Книга Заложница Иуды, страница 7 – Игорь Толич

Хватит… Надоело…

— Алехандро, что случилось? — всполошилась Фрида.

Когда-то я пожалел её. Фрида продавала своё тело за пару сотен песо, чтобы прокормить семью — пятерых младших братьев и сестёр. Она тогда работала в борделе моего дяди Диего. Я был ещё слишком юн, пожалел её, забрал, устроил к себе в дом горничной. Но Фриде было неинтересно стирать и убирать. Зато её явно привлекал я. А мне просто нужно было, чтобы кто-то был рядом. Особенно после всего, что я пережил.

Так и вышло, что вместо того чтобы заправлять мою кровать, Фрида заняла в ней постоянное место, уверенная, что незаметно завоёвывает и весь мой дом.

— Хватит, — процедил я сквозь зубы. — Оденься и уйди в свою каюту.

Я поднялся и направился в душ. Хотелось очиститься — от неё, от этой липкой лжи, от собственной усталости. Ледяная вода жгла кожу. Я стоял под её струями, пока не перестал чувствовать пальцы.

— Алехандро?.. — голос Фриды ворвался в моё уединение.

Я повернулся. Она стояла в дверях ванной в шёлковом халате цвета морской пены, который подчёркивал её бронзовую кожу и вишнёво-красные волосы. Смотрелось это вызывающе — слишком уж театрально.

— Уходи, — бросил я, выключая воду и обматывая полотенце вокруг бёдер.

Я прошёл мимо, не удостоив её взглядом, и двинулся на примыкающую к моей каюте террасу, расположенную на верхней палубе.

Мексиканская ночь была тёплой и густой, как патока. Чёрное небо нависло над Мексиканским заливом, отражаясь в тёмных волнах. Я всегда любил море. Оно успокаивало. Но только не сегодня.

Перед глазами опять всплыли воспоминания…

Разрубленный череп отца. Его посмертная маска боли. При жизни он всегда был таким гордым, непоколебимым — мой отец, Виктор Герреро, не знал страха.

Губы матери, застывшие в диком крике…

И кудри маленькой Аны, слипшиеся от крови…

Я тогда учился в частной школе в Нью-Йорке и понятия не имел, что происходит. Отец держал меня в стороне от дел картеля, уверенный, что моё время ещё не пришло. Но оно пришло. К сожалению, гораздо раньше, чем он планировал.

— Как это случилось? — спросил я у дяди, когда вернулся домой.

Диего молчал. Очень долго. В его глазах не было ни тени утешения.

— Я должен знать, — настаивал я. — Он их пытал?

Ответа не потребовалось. Это молчание было хуже любого признания.

— А… Ана?

Диего отвёл взгляд. Он был крепким, закалённым мужчиной, но при звуке имени моей маленькой сестрёнки сжался от боли. Я понял всё. Без слов.

И всё же взял в руки протянутые дядей Диего фотографии и долго, долго, пристально изучал, закипая от злобы, ненависти и жажды мести. Запоминал каждую деталь, чтобы помнить, чтобы ненавидеть с каждой долбанной секундой моей жизни всё сильнее.

— Я отомщу. Клянусь Чёрным Иудой, я отомщу. Иуда свидетель. Iudas ve, Iudas da. (* — «Иуда видит, Иуда даёт», прим. авт.)

— Иуда принимает твою клятву, Алехандро. Я принимаю твою клятву. Мы вместе добьёмся справедливости, — ответил Диего. — Андреа Мартинес заплатит сполна. Мы сотрём его с лица земли.

Я хранил эту месть в сердце годами. Она заменила мне кровь и воздух. И теперь была готова вырваться наружу.

— Алехандро… — прошептала Фрида.

— Я сказал — прочь! — взорвался я.

Но она не двинулась с места.

— Я не могу бросить тебя…

Фрида подошла ближе. Попыталась прижаться. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не оттолкнуть её. Я не бил женщин. Никогда. Но сегодня не был уверен, что не нарушу своих принципов.