Книга Что я должен был сказать, страница 125 – Р. Л. Аткинсон

Но не всё, — прошептала я себе.

Всё это было фальшивыми отношениями — всё это было фальшивкой. Всё было ненастоящим, а я была идиоткой, которая думала иначе. Дурочкой, которая считала, что, возможно, разрушила достаточно его стен, чтобы заслужить его уважение и доверие. И, возможно, даже его симпатию.

Так что, конечно, он отреагировал именно так; как я могла быть настолько слепой, чтобы думать иначе? В конце концов, именно я всё это и затеяла. Не он. Он даже не пытался смотреть. Это я его соблазнила.

И именно я сбегала, как трусиха. Пусть и с небольшим запозданием.

— Значит, — начал Ноа, пронзая мои жалкие мысли. — Мама потного красавчика — твоя коллега, которая совершенно случайно пригласила тебя на выходные. Ты знала, что он там будет?

— Она меня не приглашала, Ноа, — пробормотала я, прислонившись к окну, пока мы продолжали ехать сквозь темноту. Даже звезды сегодня казались какими-то тусклыми.

— Что? — ахнул он. — Тогда кто? Твой потный красавчик?

— Перестанешь ли ты его так называть? — тихо попросила я, не желая напоминаний о том, что он был и горячим, и потным вместе со мной. — Но да, он.

— Да ладно. Но зачем тебе было об этом лгать? Мы с мамой оба были бы рады за тебя, ты же знаешь.

Я вздохнула.

— Это долгая история, — пробормотала я, закрывая глаза. Они казались опухшими и уставшими от всех тех слез, что я уже выплакала, и я знала, что через несколько минут снова буду плакать.

— Мне очень жаль, что бы там ни случилось, — сказал Ноа. — Я могу чем-то помочь?

— Просто, пожалуйста, не говори маме, — умоляюще прошептала я, и он вздохнул. Он потянулся и положил руку мне на плечо. Я вздрогнула, напуганная его прикосновением. Ему вообще не следовало до меня дотрагиваться, я была грязной шлюхой. Слезы полились из глаз. Вот что я чувствовала. Наконец-то я поняла, что именно я чувствую.

Я была шлюхой. Нечистой. Мусором. Грязной. Неудивительно, что Гриффин пошел на попятную. Я говорила совершенно противоположные вещи, а потом сама вешалась ему на шею. Все те вещи, которые мы делали, пронеслись в моей голове, и я внутренне сжалась от стыда.

— Так, а что я должен сказать, когда она спросит? — поинтересовался Ноа.

— Ничего. Абсолютно ничего. — Я смахнула слезы, которые текли непрерывным потоком.

Ноа продолжал вести машину в молчании. Позволяя моей израненной душе побыть наедине с моими мыслями, пока мы ехали сквозь вечер, всё дальше и дальше от Гриффина. Мне нужно было просто отключить всё это. Отпустить всё и отдаться этому онемению. Онемение было лучше, чем чувствовать себя грязной. Я отдала себя. Двадцать семь лет, и я просто решила, что один момент удовольствия того стоит. Решила, что он этого достоин. Решила, что он достоин меня, — уточнил голос разума.

Но всё это было в одни ворота. Это имело бы смысл, если бы он разделял те же чувства, что и я, а не только физическое влечение, в котором не было никаких сомнений. Но в тот момент я убедила себя, что он их разделяет, и это было именно то, чего я хотела. На тот момент, на тот слишком короткий момент, это стоило того.

Затем вся чудовищность происходящего обрушилась на меня. Мне стало жутко холодно, несмотря на то, что печка в салоне работала на полную мощность.

Я шмыгнула носом еще раз, не в силах больше бороться со слезами и правдой. Потоки соленых слез забили нос и горло, стекая по лицу. У меня не было сил вытирать их, я пообещала себе, что поплачу еще один раз, а потом отключу всё это. На это я имела право. Еще один хороший такой плач, а потом всё. Хватит.