Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 139 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Нет, пустите. Пустите меня.

Он не слушал. Наглые руки скользнули на шею, а через миг я задохнулась от ужаса, когда он потянул молнию на платье вниз.

— О, кружева, а ты готовилась, да?

— Нет. Отпустите меня. Пустите!

Но мужчина как не слушал до этого, так и сейчас не стал. Дёрнул за расстёгнутые половины платья в разные стороны, спуская их с плеч. Вышло слишком резко, ткань не выдержала, затрещала по швам. Я вновь протестующе вскрикнула. Попыталась ударить его, но из-за спущенных рукавов даже махнуть рукой толком не получилось. Попыталась сбросить его с себя, изворачиваясь телом, но тоже не помогло.

— А ты умеешь завести мужика, девочка. Одобряю. Продолжай.

А я не стала. Тяжело дыша, наоборот замерла.

— Отпустите меня. Пожалуйста. Вы правда ошиблись.

— Попроси ещё, меня это вставляет, — шепнул он на ухо, кусая за мочку.

С губ сорвался жалобный всхлип. А затем я вовсе забыла как дышать. Его руки принялись задирать подол. И в этот же момент дверь в дом снова открылась. И на этот раз это уже и правда был Нияз. Застыл на пороге, с хмурым видом уставившись на полураздетую меня под другим мужчиной.

Всевышний, за что ты так со мной?!

Нияз

Утро началось почти хорошо. Почти — потому что я всё ещё не мог поверить, что Алия дала мне шанс. Не простила — нет, до прощения было далеко, это чувствовалось в её взгляде каждый раз, когда жена смотрела на меня, но она согласилась попробовать, и это главное. Согласилась быть рядом. И под сердцем у неё росла новая жизнь — наша новая жизнь, которую я поклялся беречь. Я проснулся с этой мыслью, с запахом ванили от её волос, с ощущением её тела рядом. Всё налаживалось. Всё шло к тому, что мы наконец-то сможем быть счастливы.

А потом я оказался здесь. В этом моменте, где дверь была приоткрыта, поэтому я легко шагнул внутрь, даже не успев понять, почему сердце вдруг ударило слишком резко и слишком тяжело.

Где-то за стеной глухо работал кондиционер, но в маленькой гостиной туристического домика всё равно стояла духота. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался солнечный свет, ложась на пол жёлтыми полосами, и в этой тёплой, почти ленивой картине было что-то настолько неуместное, что у меня на миг закоротило мозг.

Мир перестал существовать.

Алия лежала лицом вниз. Её бирюзовое платье было стянуто с плеч, ткань перекрутилась жгутами по рукам, обнажая кружевной лиф. Я помнил этот комплект — алый, с тонкой вышивкой, дорогой. Когда она, смущаясь и отводя взгляд, показала его мне впервые, я сказал, что куплю ей всё, что она захочет, не только эту красоту. Теперь кружево выглядело пощёчиной судьбы. А её руки — тонкие, изящные, которые я целовал этим утром, были в красных полосах. Над ней нависал мужчина — огромный, мокрый, в одних плавках. Его спина блестела от воды, словно он только что вышел из бассейна или душа, и капли стекали по лопаткам, падали на ткань расстёгнутого наполовину стянутого вниз платья, впитывались в неё. Он прижимал Алию к дивану всей своей тяжестью, одной рукой вцепился ей в талию, второй тянулся к подолу, задирая его всё выше, оголяя её ноги, на которых тоже виднелись красные следы — там, где его пальцы сжимали слишком сильно.

Она не кричала. Не звала на помощь. Только тихо, надрывно скулила — так, как скулит загнанный зверь, когда уже понимает, что бежать некуда.