Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 116 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

А меня от его шёпота только сильнее знобило. Я уже не дрожала, тряслась, как лист на осеннем ветру.

— Я ненавижу тебя, — повторяла то и дело. — Ненавижу.

— Я знаю. Знаю, — отвечал он, продолжая целовать.

А я цеплялась за его плечи, понимая, что не могу отпустить. Даже если мир начнёт рушиться, я и тогда буду за него держаться. Вопреки всему здравому, что подсказывал мне рассудок. Вопреки боли и обиде, что зрели в душе, вгрызаясь во внутренности. А он снова и снова скользил губами по лицу, шее, возвращался к губам. Словно пытался стереть всё плохое из моей памяти, заменив чем-то хорошим. И я велась. Как маленькая неопытная девочка. Позволяла ему себя отвлекать. Потому что… я хотела бы забыть. Тоже мечтала избавить себя от этой боли, что мешала нормально дышать и спокойно спать по ночам. Я хотела быть счастливой. Хотя бы на эти краткие мгновения. И когда губы Нияза достигли моих, я не сопротивлялась, ответила со всей дремлющей во мне к нему жаждой. Позволила страсти окончательно одержать верх.

Поцелуй из лёгкого и бережного перерос в неистовый и жадный. Нияз навалился на меня сильнее, вжимая в кровать глубже, позволяя прочувствовать каждый сантиметр его огромного тела. И немалое возбуждение.

Платье поползло с плеч, ведомое его рукой, поцелуи тоже сместились ниже. Язык прочертил линию вдоль ключицы, зубы прикусили кожу на надплечье. Судорожно вздохнув, я отвела голову дальше.

Я точно буду гореть в пламени преисподней, но то будет потом. Сейчас я всё выше поднималась на облаке растущего в теле удовольствия, выгибаясь навстречу каждому прикосновению.

— Расстегни. Сама. Или я его порву, — хриплым полушёпотом попросил Нияз, дёрнув платье.

Послышался треск, и я поспешила исполнить сказанное, пока и правда не осталась без одежды. Хотя всё равно в итоге оказалась без неё. Стоило молнии разомкнуться, алая ткань окончательно сползла на талию, оголяя такой же алый комплект кружевного белья.

Комнату огласил шумный выдох Нияза. Следом — мой, когда он склонился и провёл носом вдоль декольте, с шумом втягивая в себя мой запах. Пальцы поддели край лифа и потянули вниз, оголяя одно полушарие. Прохлада воздуха тут же заставила сжаться и затвердеть вершинку.

— Нияз… — сорвалось с губ против воли, когда он накрыл её ртом и втянул в себя.

Как током прострелило. Заставило выгнуться навстречу. И всё, с этого момента я уже вообще мало что соображала. Не осталось ничего, кроме его рук, губ, тяжести тела и шёпота. Тихого, искушающего, заставляющего сильнее кусать губы.

— Любимая…

А главное, ею я себя сейчас и ощущала. Нияз всегда умел сделать так, что я чувствовала себя особенной рядом с ним. Взглядом, словом, делом. Поцелуем…

Губы касались груди мягко, нежно, но с нажимом. Пальцы сжимали и гладили полушария. Сперва одно, затем другое. Щёлкнула застёжка лифа, а вскоре я окончательно его лишилась.

— Прекрасная, — шепнул Нияз, скользнув взглядом по оголившемуся верху.

Снова склонился, и под мой тихий всхлип обвёл языком ореолу.

— Нияз…

Неправильно. Всё это неправильно. Но и затормозить не получалось. Не тогда, когда он пустил главное оружие в ход — память. И наглое соблазнение. Пока губы ласкали грудь, пальцы проходились по всем другим эрогенным точкам, превращая тело в пластилин. Медленно скользили по бокам, затем за спину, вдавливающими движениями вели вдоль позвоночника вниз, заставляя подаваться навстречу новым поцелуям.