Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 109 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— А если не прощу? — спросила она тише, но с вызовом. — Что, даже умереть за это готов? — закончила уже ядовито.

Всё это время я смотрел на неё — внимательно, жадно, запоминая каждую чёрточку её лица. И понял, что да, чёрт возьми, именно так всё и есть. То и признал:

— Я что угодно сделаю, лишь бы ты дала мне шанс.

Жена шумно выдохнула, почти с ненавистью.

— Не глупи, Нияз. Аллергия — это не шутки.

— Я и не шучу.

Несколько секунд она просто стояла, глядя на меня, и я почти физически ощущал, как внутри неё ломается сопротивление. Не потому, что она мне поверила. Не потому, что пожалела. А потому что страх оказался сильнее обиды. Сильнее злости. Сильнее желания оставить меня корчиться наедине с собственной глупостью.

— Ты упрямый баран, — выдохнула она наконец.

— Знаю.

— Идиот.

— И это знаю.

Она швырнула ключи обратно на стол так, что металл звякнул о дерево, как выстрел. Потом схватила их снова. И выдала сухо:

— Ладно, Нияз Караев. Я прощаю тебя. Всё? Доволен? Теперь едем?

— Нет.

Ключи опять рухнули на стол. Судя по тому, с какой яростью теперь смотрела на меня Алия, не только передумала меня спасать, но и начала задумываться о том, как бы ещё добить поскорее. Хотя в итоге не сделала ни того, ни другого. Лишь резко повернулась к раковине, открыла воду на полную и схватила полотенце. Холодная струя зашумела в тишине дома особенно громко. Я смотрел, как она смачивает ткань, как отжимает её дрожащими руками, как заставляет себя дышать ровно.

— Снимай рубашку, — повелела, не оборачиваясь.

— Зачем? — удивился встречно.

— Если не хочешь, чтоб тебя лечили, сама всё сделаю. Снимай, — повторила она с нажимом.

На этот раз у меня и мысли не возникло ослушаться. Машинально потянулся к вороту. Но так и не снял. Жена вдруг оказалась рядом и остановила меня быстрым движением пальцев.

— Нет. Стой. Я сама.

И вот тогда мне стало по-настоящему тяжело.

Она подошла слишком близко, и я это почувствовал раньше, чем увидел. Тепло от её тела накрыло, перебило даже жар под кожей. Пальцы коснулись воротника рубашки — осторожно, но в этом «осторожно» было больше напряжения, чем в любом крике. Я замер. Не потому что не мог двигаться, потому что не хотел, потому что в этот момент любое движение казалось ошибкой.

Моя красавица жена расстёгивала пуговицы медленно. Слишком медленно. Я чувствовал каждое касание, как будто кожа стала тоньше, чувствительнее. Под пальцами зуд продолжал расползаться, жёг, тянул, требовал, чтобы я разодрал себя ко всем чертям, но стоило ей коснуться чуть ниже, и всё это отходило на второй план. Смешивалось. Перекрывалось чем-то другим.

Я чувствовал её дыхание на своей груди. Тёплое, сбитое. Она старалась держаться, но не получалось — дыхание выдавало её быстрее, чем любые слова.

Ткань распахнулась, и в какой-то момент её пальцы остановились. Я даже не сразу понял почему, а потом почувствовал её взгляд. Там, где остался след от её зубов.

Я не видел её лица, но понял всё и так. Как она задержалась. Как не отвела взгляд сразу.

— Сильно… болит? — спросила тихо.

Я усмехнулся, чувствуя, как губы тоже предательски пересохли.

— Уже нет.

Ложь. Но не совсем.

Благо, Алия не стала допытываться.

Зато стянула с меня рубашку до конца. Ткань упала куда-то вниз, а я остался перед ней наполовину раздетый. В этот момент зуд под кожей вспыхнул сильнее. Но я уже не мог сосредоточиться на нём. Слишком близко она стояла. Слишком явно чувствовалась.