Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 108 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Твою ж мать!

Я слишком хорошо знал это состояние. Знал, как оно развивается, где у него предел, как именно меня начинает ломать. Ничего по-настоящему смертельного. Но приятного всё равно мало. Очень мало. И даже зная всё это, я не двинулся с места.

Потому что она смотрела.

Алия сначала просто следила за мной внимательно, чуть склонив голову набок, как делала всегда, когда что-то вызывало у неё тревогу. Я помнил этот жест до последней мелочи. До того, как прядь волос скользнула по щеке, до того, как её ресницы чуть дрогнули, когда она начала что-то понимать раньше, чем это сформулировал разум. Потом в её взгляде проступила настороженность. Брови медленно сошлись к переносице. Губы приоткрылись. А потом… потом в её глазах появился страх. Не тот, которым прикрываются. Не тот, который можно разыграть. Настоящий. Живой. Тот, что ударяет сразу в зрачки и делает человека беззащитным.

— Скажи, что ты пошутил… — прошептала она так тихо, что я едва расслышал её сквозь стук собственной крови в висках.

Я усмехнулся, хотя удовольствия в этой усмешке не было ни капли. Горько, зло, почти устало.

— Ты как никто другой знаешь, что моя аллергия не выглядит весело, с какого ракурса её ни преподноси, — вернул я ей.

И этого хватило. Она побледнела мгновенно. Сразу вся, до самых губ, до кончиков пальцев, будто из неё одним движением вытянули всю кровь. Даже дышать, кажется, перестала на секунду.

— Нияз… — только и смогла выдохнуть моя жена.

А потом сорвалась с места.

Зашуршали шкафчики, хлопнула дверца, звякнула о стол ложка, что-то упало на пол. Она металась по кухне и комнате резко, почти хаотично, хватая вещи, бросая их, тут же забывая, что именно искала. В этом было столько неподдельного ужаса, что я, несмотря на зуд, несмотря на горящую кожу, смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Её движения были слишком быстрыми, рваными, не собранными — так двигалась не та Алия, которая умела держать лицо даже в аду, а та, которая по-настоящему боялась. За меня.

— Где ключи от машины?.. Не найду. Где… — бормотала она себе под нос, заглядывая на стол, под какую-то салфетку, в открытый ящик. — Надо ехать. Сейчас. Срочно. В аптеку.

Я наблюдал, как у неё дрожат руки. Как воздух врывается в её грудь короткими, быстрыми толчками. И чем дольше я смотрел, тем сильнее понимал одну простую, страшную вещь: видеть её такой было больнее, чем терпеть этот зуд. Больнее, чем весь этот жар под кожей. Потому что она действительно боялась. Не за себя. За меня. И в этой её панике было столько чувства, что мне самому стало трудно дышать уже по другой причине.

Но всё равно сказал то, что сказал:

— Мы никуда не поедем.

— Что? — опешила на миг жена.

— Я говорю, мы останемся здесь, любимая. Если и уедем отсюда, то только после того, как ты меня простишь.

Она замерла всего на секунду. И развернулась ко мне так резко, будто я ударил её по лицу.

— Ты издеваешься?! — вскрикнула в сердцах.

— Нет, — ответил я.

— Нияз!

— Мы покинем это место только после того, как ты скажешь, что прощаешь меня. И ни минутой раньше, — повторился.

Она так крепко стиснула только что найденные на столе ключи, что побелели костяшки. Я видел, как в ней кипит всё сразу: злость, страх, беспомощность, раздражение. Алия стояла напротив меня, такая живая, такая красивая в своей ярости, в своём ужасе, что у меня, несмотря на зуд, несмотря на состояние, пересохло во рту уже совсем по другой причине. Не в первый, и даже далеко не во второй раз за этот неимоверно долгий и непростой день.