Книга Лишняя в его семье, страница 64 – Диана Рымарь

Но нет, ей все нипочем. Считает, что раз родила и вырастила, то имеет право на любые вмешательства.

Вскакиваю с кресла, бросаю планшет на стол, хватаю ключи от машины и куртку.

— Отмените все встречи после обеда, — кидаю секретарю, пролетая мимо ее стола. — Срочные дела.

Мчусь по городу, превышая скорость везде, где только можно.

Машина летит по асфальту, а в голове крутятся мысли о том, что мать могла наговорить Тоне. Зная ее характер и умение находить больные места, она вполне способна довести мою девочку до слез. А Тоне ведь нельзя нервничать, она и так только вчера вернулась из больницы.

Добираюсь до дома за рекордное время. Влетаю в подъезд, поднимаюсь на лифте и уже на пороге своей квартиры слышу мамин голос — громкий, недовольный, с характерными нотками возмущения.

Открываю дверь, и мать встречает меня в дверях, при этом улыбается как ни в чем не бывало.

Подобной улыбкой она всегда прикрывает свои художества, которые иначе как вредительством не назовешь.

Стоит в коридоре, словно хозяйка дома.

— Сыночек, не стоило так гнать по городу, — начинает она сладким голосом. — Ты с какой скоростью ехал? Я же волнуюсь за тебя…

Пропускаю ее слова мимо ушей — этот привычный упрек я слышу уже лет двадцать. Не тратя времени на любезности, спрашиваю:

— Тоня где?

Вижу, как лицо матери слегка каменеет, а в глазах мелькает что-то недоброе.

— Ах, Тоня, значит… — поджимает губы она.

В этот момент я вижу знакомую фигуру в глубине коридора — Тоня выходит из своей спальни, и вид у нее совсем не тот, что был утром. Волосы гладко зализаны в хвост, одета в брюки и строгую блузку, словно собралась на деловую встречу или, что еще хуже, куда-то уезжать.

А лицо…

Господи, какое же у нее лицо — растерянное, напуганное. Глаза блестят, словно она сдерживала слезы.

— Мама! — произношу я грозно.

Поворачиваюсь к ней и сверлю взглядом.

Но она даже не моргает, привычная к моим вспышкам недовольства.

— Сыночек, нам нужно серьезно поговорить, — произносит она тем тоном, каким говорила со мной в детстве, стоило мне провиниться.

Мать направляется на кухню, не сомневаясь ни секунды, что я пойду за ней. И ведь права, черт возьми. Иду.

Но сначала коротко киваю Тоне, стараюсь взглядом показать, что все будет хорошо. Она смотрит на меня с такой надеждой, что сердце сжимается.

На кухне мать уже расположилась за столом, словно судья на заседании. Скрестила руки на груди, выпрямила спину — боевая позиция.

— Сыночек, мне не нравится эта девушка, — выпаливает она без предисловий.

Вот и началось. Тот разговор, который я малодушно откладывал на потом, а зря. Надо было сразу поставить мать в известность, объяснить расклад.

— Чем же она тебе не угодила? — спрашиваю я, стараясь держать голос ровным, хотя получается слабо.

— Я даже не знаю, с чего начать. — Мать многозначительным взглядом обводит кухню. — Она грязнуля и лентяйка!

Следую за ее взглядом и понимаю, о чем речь.

Тут и вправду есть отчего скривиться: стаканы из-под апельсинового сока стоят в раковине, а на столешнице — тарелки с недоеденной пиццей, которую мы заказывали среди ночи, когда окончательно оголодали. Также там громоздятся миски с растаявшим мороженым — клубничным, которое я слизывал с Тониной кожи. И открытая банка взбитых сливок, которыми я обмазывал ее.