Книга Спасибо за ночь, страница 32 – Юлия Гетта, Елена Рахманина

— Стрелец, — поправляю папу.

— Стрелец не признает ребёнка. Не мы первые, не мы последние. Это ерунда. Жизнь — она длинная. Всё расставит на свои места. Правильно сделала, что всё нам рассказала. Мы твоя опора и всегда тебе поможем.

Проглатываю тугой ком, подступивший к горлу, смотря на папу с какой-то безграничной благодарностью.

— Спасибо, — сдавленно произношу.

— Главное — внучка́ к нам почаще привози, — следом приходит в себя мама. — А Стрельцу своему ты всё обязательно расскажи. Вдруг, он даже рад будет, что всё вот так обернулось. А покажи-ка мне его. Фотография есть?

Глаза у мамы загораются в предвкушении. И градус моего напряжения потихоньку падает. И накрученная мной в голове ситуация уже не кажется такой безвыходной. Я сама всё надумала и усложнила, представляя, как расстроятся родители. Может, и с Георгием будет так же?

Показала маме самую симпатичную фотографию Стрельца из всего многообразия, выданного Яндексом.

— Ох, дочка, — заговорщицки шепчет мама, пока папа отошёл заварить нам чаю, — очень красивый мужчина. Тебя можно понять.

— Очень, мам, — киваю, — и умный ещё.

И вдруг сама понимаю, что у нас со Стрельцом должен получиться замечательный ребёнок. Эта мысль так приободряет меня, что от родителей я еду почти счастливая в своём желании раскрыть все карты.

Единственное, что испортило настроние, так это физиономия Пряникова, которую я увидела, когда подошла к дому.

Он сидел на скамейке с букетом цветов. Вау. Третий букет за всё наше знакомство. Надо было раньше с ним расстаться.

Сергей подорвался с места, заметив меня. А я поняла, что мне совершенно не о чем разговаривать с этим человеком. Я устала от склок, разборок. И просто хочу с миром разойтись.

— Маруся, я тебя уже час жду. Нам нужно поговорить. Я обо всём подумал. Я хочу быть только с тобой. И мне всё равно, что ты беременная от другого. Я тебя прощаю, — на одном дыхании выдаёт бывший молодой человек.

Я была настолько в шоке от сказанного им, что даже не сразу сообразила, когда Сергей полез ко мне целоваться. И не успела вовремя отстраниться от его липких объятий. Влажные губы накрыли мои. А я несколько секунд просто стояла как громом поражённая.

— Серёж, ты свихнулся, — наконец отстраняюсь от него, с отвращением ощущая прохладный след его слюней. И не зная, насколько нетактично будет, если я сейчас сотру его рукавом. Как делают дети, когда их целуют троюродные тётки. — Ты забыл, что изменил мне?

— Давай в доме поговорим, — цедит сквозь зубы, — не дело это — при людях.

Закатываю глаза. Мне почему-то совершенно безразлично мнение этих «людей». Подумаешь, соседки будут судачить, какая я стерва. Всё равно квартира съёмная.

Но вздыхаю и сдаюсь.

— Ну пошли.

Только вот приглашать его в квартиру совсем не возникло желания.

— Маш, я признаю, что неправильно с тобой поступил. На меня какое-то помутнение нашло. Я испугался. Для меня тот секс ничего не значит. Я только тебя люблю, — он говорил и говорил.

А я смотрела, как двигаются его губы. На знакомую жестикуляцию. Слушала, как он начинает картавить оттого, что нервничает. Всё такое знакомое, родное. И такое уже чужое.

— Нет. Серёж, это так не работает. И к тому же я ведь с другим спала. Помнишь?

Пряников сжимает челюсти. Злится.

— Ты тоже совершила ошибку. Мы вместе ошиблись, — заключает он.