Книга Развод. Доставлено курьером, страница 107 – Лея Вестова

— Что это значит для моего дела? — спросила я, хотя уже понимала ответ.

— Для вашего — формально ничего не меняется. Оно идёт своим ходом. Но теперь у следствия два эпизода вместо одного. Два потерпевших. И даже если вы захотите отозвать заявление — дело Григорьева останется. Публичное обвинение, тяжкая статья. Его уже невозможно прекратить примирением сторон.

Невозможно прекратить. Я повторила про себя эти слова. Даже если я захочу его спасти, уже не смогу. Поезд ушёл. Кто-то другой бросил его под колёса.

— Какой срок ему грозит?

— С учётом двух эпизодов и крупного размера ущерба — четыре-пять лет. Может, больше, если всплывёт что-то ещё. А я не удивлюсь, если всплывёт.

Четыре-пять лет. Лизе будет тринадцать или четырнадцать, когда он выйдет. Почти взрослая. Совсем другой человек.

— А сделка? — спросила я. — Он же предлагал вернуть деньги, долю…

— Это остаётся в силе. Возмещение ущерба учтут как смягчающее обстоятельство по вашему эпизоду. Но на общий срок это уже сильно не повлияет.

Мы помолчали. За окном снег пошёл гуще, и мир за стеклом стал белым, размытым, как недопроявленная фотография.

— Ольга? — голос Марины. — Вы ещё там?

— Да, — я откашлялась. — Просто… перевариваю.

— Понимаю. Это неожиданно.

Неожиданно. Да. Четыре дня я мучилась вопросом, который, оказывается, уже не имел значения. Четыре ночи не спала, взвешивая за и против. А решение приняли без меня.

— Марина, — сказала я, — спасибо. Что позвонили.

— Не за что. Я подумала, вы захотите узнать сразу.

— Да. Захотела.

Мы попрощались. Я положила телефон на стол и долго сидела неподвижно, глядя на белый мир за окном.

Алина. Что она чувствовала, когда передавала Григорьеву те документы? Торжество? Боль? Облегчение от того, что наконец-то делает что-то, а не просто страдает?

Я встала, подошла к окну. Снег всё шёл — густой, пушистый, укутывающий город в белое одеяло. К вечеру всё будет белым. Чистым. Новым.

Четыре дня я несла на себе этот груз: его судьбу, его будущее. Четыре дня думала, что от моего решения зависит всё. А теперь всё. Груз сняли. Не мне решать, сядет он или нет. Уже решили без меня.

Странное чувство. Пустота? Облегчение? Что-то среднее, как будто долго держала в руках что-то тяжёлое и, наконец, положила. Руки ещё помнят тяжесть, мышцы ещё ноют, но груза больше нет.

Карма, подумала я. Вот что это такое. Не мистика, не божественное возмездие просто последствия. Ты обманываешь одного человека, другого, третьего, и рано или поздно кто-то из них наносит удар. Не обязательно тот, кого ты обидел сильнее всего. Иногда тот, от кого меньше всего ожидал.

Андрей думал, что контролирует ситуацию. Что может откупиться от меня и всё закончится. А удар пришёл с другой стороны. От женщины, которую он считал безопасной. От любовницы, которая должна была его любить.

Справедливость. Не та, которую я искала. Не та, которую планировала. Но всё равно — справедливость.

Лиза вернулась в шесть, румяная с мороза, с мокрыми от снега волосами.

— Мам, там такой снегопад! Мы с девчонками снеговика лепили после тренировки!

— Шапка где?

— В рюкзаке. Я её сняла, потому что жарко было.

— Лиза…

— Ну мам! Я не замёрзла, честно!

Она скинула куртку, убежала в комнату переодеваться. Обычный вечер, обычный разговор. Как будто ничего не изменилось.