Книга Шпильками по самомнению, страница 51 – Екатерина Мордвинцева

Она села и закрыла лицо руками. Проигрыш чувствовался не в том, что он принёс ей чай или купил компьютер. Проигрыш был в том, что он даже не понял, за что она с ним сражается. Они говорили на разных языках. Он — на языке сделок и эффективности. Она — на языке свободы и самоуважения.

И в этой войне, увы, его язык, подкреплённый реальной властью и деньгами, оказывался куда весомее. Ей оставалось лишь отказываться от его «подачек», лишая себя удобств, или принимать их, чувствуя, как с каждым таким «подарком» петля на её шее затягивается чуть туже.

Выбора, по сути, не было. И это было самое горькое.

После сцены с ноутбуком в пентхаусе воцарилось тяжёлое, гулкое перемирие. Алиса заперлась в своей комнате, используя новый компьютер с каменным лицом, будто каждый щелчок мыши был маленькой личной победой над собственными принципами. Матвей исчез в водовороте своих дел, появляясь лишь поздно ночью, когда она уже спала, или рано утром, до её пробуждения.

Однажды вечером, выйдя на кухню за водой, она застала его за тем, что он, видимо, считал приготовлением ужина — он разглядывал упаковки с едой, доставленной из ресторана, с выражением лёгкого недоумения на лице, как археолог перед незнакомым артефактом.

— Что? — буркнула она, проходя мимо к холодильнику.

— Решаю, что можно есть, не разогревая, — ответил он, не отрываясь от изучения соуса в маленькой керамической пиале. — Повал почему-то прислал всё холодным.

— Его, наверное, смутило твоё расписание призрака, — не удержалась она от колкости.

— Возможно.

Неожиданно для себя она остановилась.

— Дай сюда, — сказала она, выхватывая у него из рук контейнер с пастой. — Это карбонара. Её и в оригинале едят тёплой, а не горячей. А соус… это песто. Его и холодным едят. — Она поставила контейнеры на остров, нашла вилки, не глядя на него протянула одну. — Ешь, если голоден.

Он взял вилку, глядя на неё с тем же недоумением, что и на еду. Потом медленно придвинул к себе контейнер с пастой. Они ели молча, стоя по разные стороны мраморного острова, как два незнакомца на вокзале, делящие столик по необходимости.

Тишина была густой, но не такой враждебной, как обычно. Было что-то почти ритуальное в этом совместном, безмолвном поглощении пищи. Алиса ела, уставившись в свою тарелку, чувствуя на себе его взгляд.

— Почему архитектура? — неожиданно спросил он, и его голос в тишине прозвучал громче, чем он, вероятно, планировал.

Она вздрогнула, подняла на него глаза.

— Что?

— Почему ты стала архитектором? Не дизайнером интерьеров, как твоя подруга. Именно архитектором.

Вопрос был настолько неожиданным и личным, что на секунду сбил её с толку. Она ожидала насмешки, очередного замечания о её «проекте» или о ноутбуке.

— Потому что… — она отложила вилку, — …потому что дома — это не просто стены и мебель. Это… идеи, застывшие в камне. История. Характер. Можно прочесть по фасаду, кто жил там сто лет назад, что они ценили, чего боялись. Это… зашифрованное послание.

Она говорила тихо, почти для себя, глядя куда-то в пространство за его спиной. И не заметила, как его лицо изменилось. Напряжение в уголках губ смягчилось, в глазах исчезла привычная насмешка.

— Мой дед, — сказал он после паузы, и его голос стал другим — не деловым, не холодным, а каким-то… простым, — …купил когда-то развалюху в центре, старый особняк купца первой гильдии. Все говорили — снеси, построй новый. А он… он нанял реставраторов. Нашёл старые чертежи. Восстановил лепнину на потолках, изразцовые печи. Говорил, что дом должен помнить, кто его построил.