Книга Без права на чувства, страница 93 – Ольга Сахалинская

В салоне повисает угнетающая тишина, густая и липкая, как туман за окном. Сижу, отвернувшись к окну, скрестив руки на груди, пытаясь подавить бушующую внутри бурю. Тело предательски помнит каждое прикосновение, а коварное тепло распространяется по жилам вопреки всем приказам мозга ненавидеть.

— Ну и чего ты добился? — наконец не выдерживаю я, мой голос хриплый, будто от долгого молчания. — Похитил, силой в машину запихнул? Герой.

— А чего добилась ты? — парирует он, не отрывая взгляда от дороги. Он говорит спокойно, но я чувствую напряжение, которое вибрирует в воздухе. — Мокнешь под дождём, дрожишь от холода, когда могла бы быть уже дома, в тепле. Из принципа? Принцип согреет?

— Ты не имеешь права меня судить! Вообще, не имеешь права! — взрываюсь, срываясь на крик. — Ты предатель! Использовал меня, посмеялся надо мной! И теперь ты думаешь, что одним поцелуем всё можно исправить? Один поцелуй, и я должна забыть, как ты поступил? Никогда! Я тебя никогда не прощу, Градов!

Ругнувшись, он резко сворачивает в тёмную подворотню, забитую строительными контейнерами, и глушит двигатель. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая только мерным стуком дождя по крыше автомобиля и моим прерывистым дыханием. Сердце колотится где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Кажется, что оно вот-вот выскочит из груди.

— А ты дала хоть возможность оправдать себя? — поворачивается, и в полумраке глаза горят, как угли, пронзая насквозь. — Хоть раз выслушала? Нет. Ты сразу вынесла приговор без суда и следствия. О каком доверии может идти речь, если ты даже не хочешь меня выслушать, даже не веришь, что у меня может быть своя правда?

В голосе его дрожит ярость, в нём слышится отчаяние. Чувствую укол вины, неожиданный и неприятный, но тут же отгоняю его. Нельзя поддаваться на провокацию, нельзя верить ему ни единому слову.

— Как удобно! Меня выставить виноватой, — усмехаюсь я. — Ты поспорил на меня! Что трахнешь меня и бросишь. Твои слова?

— Мои! — чуть ли не выкрикивает он в ответ, теряя терпение. — Но это было, когда я не знал тебя, не знал, какая ты…

— Поэтому вы решили поспорить на новенькую… потому что не знали? — кричу я, но он перебивает и хватает меня за руку.

— Да не так всё было! Я, наоборот, хотел защитить тебя, понимаешь ты? — он говорит это сквозь зубы, тряся меня, и я вижу, как напряжены его челюсти, как ходят желваки.

Внутри меня поднимается протест. Ярость, досада, непонимание смешиваются в один гремучий коктейль. Защитить? Это он только что придумал?

Пытаюсь понять, что скрывается за его словами, за его взглядом, полным усталости и отчаяния. Но в голове царит хаос, и я не могу собрать мысли в единое целое.

Резко выдыхаю, отмахиваюсь от него.

— Надо же, какой благородный. Робин Гуд, блин, — продолжаю язвить, не в силах остановиться, потому что обида оказывается сильнее разума. Слова вылетают из меня, словно отравленные стрелы, ранящие его и меня одновременно.

Мирон молчит, испепеляя меня взглядом. Следит за каждой моей эмоцией, пытаясь впитать мою энергию. В темноте замечаю, как поднимается и опускается его грудь при глубоком вдохе, раздуваются ноздри. По его виду ясно, что это всё серьёзно, он искренен в своём желании объясниться.Выдерживаю этот взгляд, чувствуя, как сжимается сердце от грусти. Меня душит множество невысказанных слов. Облизываю пересохшие губы, часто дыша.