Книга Без права на чувства, страница 38 – Ольга Сахалинская

Наконец, мы подъезжаем к моему дому. Тянусь за курткой, быстро просовывая руки в рукава. Машина останавливается, и я уже хочу открыть дверь, чтобы сбежать, но он мягко кладет руку мне на запястье.

— Постой. Всё в порядке? — его голос тихий, без привычной насмешки.

— Да, — выдыхаю я, глядя на свои колени. — Всё… всё в порядке. Спасибо за… за вечер.

Мой голос звучит фальшиво и неестественно, будто я говорю заученную фразу таксисту. Я вижу, как тень недовольства скользит по его лицу. Ему, конечно же, не понравился мой ответ. Он молча смотрит на меня секунду, а затем его рука скользит к моему затылку, пальцы мягко вплетаются в еще влажные волосы.

— Арина, — он произносит мое имя так, будто это заклинание. Он мягко, но неумолимо подтягивает мое лицо к своему. — Ты знаешь, от чего у меня до сих пор дрожат руки? — его губы почти касаются моих. — От того, как ты кончала. Это было чертовски красиво.

От его слов по мне пробегает волна огненного стыда и дикого, животного возбуждения. Щеки пылают, и я благодарна полумраку салона, который скрывает мое пунцовое лицо.

— Мирон… — пытаюсь я что-то протестовать, но звук застревает в горле.

Он не дает договорить, закрывая мой рот своим. Этот поцелуй уже не тот, что был раньше — не жадный и требовательный, а скорее… утверждающий. Полный обещания и права собственности. Короткий, но исчерпывающий. Когда он отпускает меня, в голове снова туман.

Быстро выскакиваю из машины, прощаясь на ходу, и бегу к подъезду, чувствуя его взгляд у себя на спине. Забегаю в квартиру, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Вот это да! Что… это было? Этот вопрос эхом отдается в моей голове.

Из гостиной доносится сонный голос: — Ариш? Это ты?

— Да, мам, я, — стараюсь дышать ровнее, скидывая промокшие кроссовки.

Мама выходит в прихожую, поправляя халат. Ее лицо мягкое, размякшее после сна.

— Как дела, доча? Ты почему такая мокрая? Совсем промокла.

— Под дождь попала, — бормочу я, отворачиваясь, чтобы повесить куртку.

— Поздно ты. Час ночи уже.

— Так получилось, — говорю я, целуя ее в щеку. — Прости, что разбудила.

— Ничего, я не спала, телевизор смотрела. Иди скорей в душ, согрейся, простудишься еще.

Она смотрит на меня с легкой тревогой, но без подозрений. Ее доброта и обыденность в этот момент кажутся мне спасением и приговором одновременно. Я чувствую себя обманщицей.

— Спасибо, мам. Я сейчас.

— Хорошо. Спокойной ночи, родная.

— Спокойной ночи.

Срываю с себя мокрую одежду и иду в душ. Горячая вода обжигает кожу, но помогает немного прийти в себя. Стою под струями воды, вспоминая каждое его прикосновение, каждый взгляд. В голове проносятся обрывки фраз, поцелуи, стоны… Его хриплый шепот: «Ты знаешь, от чего у меня до сих пор дрожат руки?»

Чувствую, как возбуждение снова начинает нарастать, но я усилием воли останавливаю себя. Нужно взять себя в руки и разобраться в своих чувствах. Но единственное, что приходит в голову — глаза Мирона, полные обещания, и тихий стук дождя по крыше машины, под который рушились все мои принципы.

Глава 19. Мирон

Сознание возвращается ко мне медленно и неохотно, продираясь сквозь остатки сладкого сна. Ещё не успеваю понять, где я и сколько времени, как в спальню врывается ослепительный луч света. За ним — тяжелая поступь отца, с размаху отдергивающего шторы, будто хочет сорвать их с карниза.