Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 34 – Юлианна Орлова

Душа разлетается в щепки.

Как ему удается так точечно попадать в мою душу, разбивать все выстроенные бетонные непробиваемый стены.

— Говори, как есть. Я хочу понимать, что за ублюдок он на самом деле. Ты поедешь к моему другу, у него несколько квартир, о которых никто не знает. Уйдем через запасной выход. У меня налички немного. Но Вот карта, — он достается из кармана черный пластик и вручает дрожащей от ужаса происходящего мне …

За несколько минут создал план побега, не понимая до конца, что побег бесполезен. Он опасен для жизни.

Отрицательно машу головой, и карту не принимаю. Смотрю на нее как на змею. Давыдов злобно вздыхает и насильно пихает мне в руки карту.

— Нихера! Карту взяла. Я тебя увезу. А сам буду разгуливать.

— Замолчи… замолчи!!! — пишу на ультразвуке, сама свой голос не узнаю. перед глазами мелькают картинки последнего столкновения с мужем. Начинает тошнить…

За подобное он меня размажет, но не убьет, потому что я очень ценна для него.

А если быть точнее, я бесценна.

— Послушай, мы сделаем вид, что ничего не случилось. И просто забудем об этом, — возвращаю ему карту и трясусь, потому что боюсь его прикосновений.

На Давыдова не смотрю, но и смотреть особо не надо, чтобы понимать всю степень его негодования.

— Я тебя заберу у него, чего бы мне это ни стоило, — шипит он и снова обхватывает меня за голову, удерживая так, что мне приходится смотреть ровно ему в глаза.

— Ты такой наглый мальчишка. Это просто блажь.

— Я убью его, но тебя заберу.

— От него не уйти, Леш, не уйти.

Я пытаюсь не заплакать. Так пытаюсь, что физически больно. Горло дерет от невыплаканных слез, от сдерживаемых рыданий.

А он все смотрит на меня с одержимостью маньяка. И этот взгляд мне чертовски знаком.

— Я закричу. Отпусти. Сейчас если я не выйду через час, в зал ворвутся охранники, а через десять минут и ОМОН. Ты понятия не имеешь, что говоришь и что предлагаешь. Это опасно по многим причинам. Но главная все же одна: я добровольно пошла на сделку. И он свою часть выполнил, а я нет. И с меня спроса будет больше. А любой, кто ко мне прикоснется, закончит свою жизнь в рыхлой земле, — на последнем слове мой голос дрожит сильнее и плакать тянет намного больше, но я запрещаю себе.

Прошло очень много времени с тех пор, как один сорвиголова пытался меня отвоевать.

Прошло много времени с тех пор, как я похоронила ещё и себя.

Давыдов рычит и встряхивает меня.

— Ты же не думаешь, что я отпущу тебя к нему?!

— Ты же не думаешь, что я рискну своей жизнью ради парня, который просто бросается громкими фразами и обещает мне небо в алмазах, — включаю суку, но сейчас только так. — Этот поцелуй ничего не значит. Мне стало скучно, я ответила. У меня нет к тебе чувств. И отпусти меня немедленно, мой брак с мужем меня вполне устраивает.

Толкаю его от себя и выхожу на негнущихся ногах.

* * *

Я с такой силой тру себя в душевой спортивного зала, что в какой-то момент кажется: кожа непременно слезет.

Но даже это не помогает избавиться от запаха Давыдова.

Я повела себя как последняя сука, однако только так можно спасти ему жизнь. Прижимаюсь лбом к холодному кафелю и пытаюсь прийти в себя. Моя охрана ждёт меня ровно через пятнадцать минут, а надо ещё волосы высушить.

Эти все походы нужны мне лишь потому, что я не хочу пойти с ума. Это достаточно просто: свихнуться, когда вокруг тебя один гребанный маразм, сбежать от которого не представляется возможным.