Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 23 – Юлианна Орлова

Чужая жена.

Чужая.

А мой мозг в кашу от безысходности и отсутствия информации о ней.

Вот почему, когда ворота разъезжаются, и на территорию въезжает машина Верховцева, я в моменте чувствую, что мое терпение обрывается к чертовой матери.

Растворяюсь в ощущении предвкушения.

Машина тормозит на подъездной дорожке, и первым выходит чмо всратое, он медленно обходит свою тачку и открывает пассажирскую дверь. Я не дышу, считывая собственные ощущения. Копна светлых волос… гордый профиль, Яна осторожно выбирается из машины. Бледная. Как обычно.

На лице вырисовывается несмелая натянутая улыбка и ни грамма мазюкалок. Я проваливаюсь в пульсирующее наслаждение от увиденного и вдруг не могу даже пошевелиться. Меня к чертовой матери парализует.

Затем я вижу черное платье, что изящно облегает фигуру и захлебываюсь эмоциями, которых слишком много.

Бездумно хватаю шампур и сжигаю кожу на руке. Даже не чертыхнусь в ответ, только впитываю в себя эту боль, а когда она поворачивается ко мне и наши взгляды встречаются, я готов испытывать любую боль в этом мире, лишь бы она смотрела на меня хотя бы так. С полной невозмутимостью и почти без эмоций. Только легкая тень чего-то нечитаемого мелькает в глазах, способных меня урыть.

Решительным шагами иду напролом через мамин идеальный газон встречать гостей. Не моргаю, пока иду.

Не дышу, пока иду. Я вообще не существую, пока не потрогаю Островерхову.

Нет меня, и все тут.

— Поздравляю, друг, сто лет не чихать не кашлять тебе… — периферией доносится до уха поздравления мудака. Батя его встречает с широченной лыбой. Наверное, мне он не так рад бывает, как этому.

— Поздравляю вас с праздником, всех благ, — слишком тихо произносит Яна, натянуто улыбаясь. Притворно. А еще она щурится, и ей явно некомфортно тут.

Муженек рад стараться заграбастывает ее ладонь в свою лапищу. Тварь, руку убери.

Я дергаюсь в ответ и торможу. Размозжить ему череп прямо тут будет достаточным фиаско?

Плевать.

— Здрасти, — рычу, отчего на меня моментально внимание переключается. Ублюдка, но не ее.

— Добрый, — Верховцев протягивает мне свою мразотную руку, а я киваю.

По вторникам я милостыню не подаю.

— Руки грязные.

— О похвально.

— Да, наш сын готовит лучший в мире шашлык, — расхваливает отец мои умения.

Яна прячет лицо за ширмой аккуратных локонов, а я так тащусь от всего, что вижу, что даже не слышу дальнейший разговор.

В моменте похер.

Меня вставляет совсем от другого.

— Проходите к столу.

Я не моргая всматриваюсь в красоту напротив, а Яна специально отводит все внимание куда угодно, но не на меня. Доводит. Уничтожает. Заставляет взрываться нервную систему. Уничтожает.

— Яночка, пойдем посмотришь фронт работ… — мама уже ведет ее за руку в дом. А я всматриваюсь в изящные изгибы бедер, покачивающихся от движений.

Следом уходят все, включая мудака. А я возвращаюсь жарить шашлык, потому что я жарю лучше всех, и теперь мне хочется показать это только одному человеку. Я обещал.

В мозгах варится такой компот, что мало кто смог бы его осознать.

— Знаешь, с каждым днём ты наглеешь все больше, и теперь некоторые вещи не заметить невозможно, — летит мне в спину, пока я прокручиваю шампура.

ЯНА

Я чувствую, как муж с силой сжимает мою руку и заставляет меня перекинуть ее через свою. Моральная боль сейчас ничто по сравнению с физической. Он делает это специально, чтобы я почувствовала все оттенки этой боли. Наверное, любая другая на моем месте попробовала бы остаться дома.