Книга Наглый. Плохой. Злой, страница 21 – Юлианна Орлова

Отец выходит следом. Его тяжёлая походка лишнее напоминание, почему мы все сегодня собрались.

Он обнимает меня и целует в щеку. Но в ответ я не чувствую все тех же теплых чувств.

Во мне что-то медленно умирает.

— Пап.

— Доча, я так рад, заходите.

Следом он даёт руку моему мужу, который перекидывается с ним парой слов, и вновь сковывает мою руку в стальные оковы.

Их невозможно сорвать.

— Как самочувствие, пап?

— Все Хорошо, милая, ты не волнуйся за меня, — натянуто улыбается, смотрит на меня взглядом, не выражающим ровным счетом ничего.

— Вы как?

— Нормально, пап, — снова улыбаюсь, и стараюсь смотреть куда угодно, но только не на причину моей никчёмной жизни.

Если отец и думает о моей неудачной семейной жизни, то явно не сейчас. И может даже не каждый день.

Я за тебя и не волнуюсь, пап. Потому что сейчас я волнуюсь только за себя.

— Ты бледненькая сегодня, хорошо себя чувствуешь?

Просто прекрасно. Краше кладут в гроб.

Взгляд бегло мажет по мужу. Он наигранно улыбается, а я согласно киваю.

Как будто может быть другой исход?

ЛЕША

Груша перед глазами превращается в предмет ненависти. Я наношу удары точечно и вижу перед собой ублюдка Верховцева. Мразину, которая вызывает острое желание убивать.

Снова и снова разношу грушу мощными ударами, от которых грудина вибрирует. У меня есть множество поводов ненавидеть его.

Множество, мать вашу, поводов.

Но сейчас меня кроет от другого.

Она не пришла на тренировку, она не отвечает на сообщения и вообще не появляется в сети.

Растворилась в пространстве. Ты исчезла, потому что я передавил или потому что нахамил? Или ты просто боишься? Меня боишься, Яна? Почему ты, блин, не отвечаешь мне. В сеть зайди!

И что делать? Ворваться к ней в дом и требовать чего-то?

Пошлет нафиг и будет права, наверное. Ровно два дня у меня нет с ней никакой связи. Абсолютно.

Я дважды подъезжал к их загородному дому там, чтобы не попасть в поле зрения охраны.

И сидел там в засаде, ожидая, что она непременно будет выезжать.

Но нет. Ничего.

Пошел третий день, а во мне нет никакого терпения и нервных клеток. Вместо них выжженное поле ненависти и нетерпения.

Если она меня избегает, то почему из дома не выходит?

Так ли боится, в самом деле?

Охамев вкрай, решаюсь на нечто нехарактерное для себя. И пофиг, если честно.

Сдираю с рук перчатки и тут же бросаю на мат.

— Давыдов, в октагон!

— Борисыч, не сегодня. Я паллиативно потренил.

— Не понял! В октагон быстро, в спарринг.

Борисыч — это мой тренер, который зверь. Для него не существует никаких поблажек, не бывает причин “ЗАБОЛЕЛ”, есть причина “УМЕР”, но и так все равно обязан явиться. Если не хочешь, чтобы он пришел за тобой сам и принудил явиться.

В общем, этот мужик знает свое дело, и я попал к нему с большим трудом. В прошлом он чемпион, а сейчас — тренер сборной.

Берут не каждого и даже знакомства не помогут. Я пришел сюда сам и показал, что умею. Он меня молча принял, поставив ряд условий.

Выпивка и дурь — это черный лист навсегда. Эти правила я принял и работаю как проклятый.

А еще было послушание. С этим сложнее, например, как сейчас, потому что если я выйду в октагон, я убью соперника. Это финиш.

— Борисыч, не сегодня, — рычу нетерпеливо.

Он срывается с места и топает ко мне, разъяренно раздувая ноздри. Сейчас отхвачу, но я по себе чувствую. Прямо сейчас не могу. Меня клинит.