Книга Мы, твои жены и дети, страница 104 – Вера Колочкова

— Да не собираюсь я через нее перешагивать, с чего ты взяла?! – вдруг сердито взвился Гриша и даже расплескал чай из своей чашки. – Я что, с ума сошел, что ли?!

— А чего ты тогда хочешь? – подалась она к нему всем корпусом, зло сощурив глаза. – Зачем тебе так надо найти мать?

— А тебе зачем?

— Ну я, допустим, за нее просто волнуюсь.

— И я волнуюсь!

— Только и всего? Просто волнуешься, да? Или из-за документов волнуешься?

— Дались тебе эти документы!

— Да мне-то как раз не дались. Я же судиться с тобой не собираюсь. Слушай, а может, тебе просто денег дать, а? Чтобы ты успокоился? Так ты скажи, сколько, я дам.

— Да не надо мне твоих денег!

— А чего тебе надо тогда?

— Я не знаю. Не знаю. Да ты все равно не поймешь. Мне просто справедливости надо. Чтобы ты… Чтобы мы… Да ты ведь даже говорить со мной не захотела, помнишь? Ты же меня прогнала, когда я пришел. Ты сразу на меня смотрела, как на пустое место, как на ничтожество! А я… Я же хотел просто тебя увидеть. Я же…

Он задохнулся, сглотнул тяжело, и она видела, как жалко дернулся кадык на его худой, еще юношеской шее. Хотела что-то сказать, но он тут же вскинул руку, пытаясь остановить ее, и заговорил снова дрожащим от напряжения голосом:

— Я не думал, что ты так будешь со мной разговаривать, что сразу откажешься меня признавать. И потому я назло придумал про это наследство! И мама тоже не хотела, чтобы я… И ей тоже назло! Потому что нельзя так, понятно? Потому что я тоже сын своего отца, я не попрошайка! И на самом деле не надо мне никакого наследства, понятно? Мне ничего от тебя не надо, если ты… Если ты так…

Он резко повернулся на стуле, сел к ней боком, быстро смахнул со щеки слезу. Втянул голову в плечи, нахохлился, и то ли всхлипнул, то ли икнул, и дернул головой недовольно. Видимо, злился на себя страшно, что так и не смог удержать в себе слезы.

Она сидела, смотрела на него. И не понимала, что внутри происходит. Будто сдвинулось внутри что-то, поехало, разошлось в разные стороны, давая дорогу незнакомому до этой поры ощущению теплого живого потока. Хотя он и не только теплый, он еще и болезненный – вон как бьет по всему нутру! По сердцу, по груди, по горлу! Так больно, что трудно глотать.

— Ну ладно, чего ты, – проговорила хрипло, не узнавая своего голоса. – Ну перестань.

Протянула руку, ухватила его за локоть, пытаясь развернуть к себе. Он сбросил ее руку, но она смогла-таки ухватить его ладонь, сжать крепко, потянуть к себе. Ему ничего не оставалось, как развернуться, глянуть на нее исподлобья.

И этот его взгляд тоже ударил больно. Так больно, что слезы навернулись на глаза, и губы задрожали, раздвинулись в жалкой улыбке.

Краешек сознания еще трепыхался остатком сопротивления – чего это ты? Что с тобой сейчас происходит такое? Откуда это дрожание организма взялось? Ты же не такая, ты ведь из железобетона внутри сделана! Откуда и что взялось?

А пальцы по-прежнему крепко сжимали его ладонь, и Ася повторяла по кругу одно и то же, будто забыла все слова, какие раньше знала:

— Перестань. Перестань, чего ты? Не надо, перестань.

Он сидел тихо, смотрел не мигая. Она опустила глаза, будто смутилась сильно. Хотя ведь и впрямь смутилась: представила, как со стороны жалко выглядит. Да и пусть жалко! Пусть. Какая вообще разница, как она сейчас выглядит?