Книга Развод в 45. Получи свою… Вишенку!, страница 23 – Дора Шабанн

Я совершенно не представляла, как жить в квартире, куда Тарасов таскал свою «детку», поэтому в душе надеялась, что мы таки её разделим. Тогда я смогу приобрести себе собственное жильё, которое обставлю по своему вкусу и никого внутрь, кроме дочери, пускать не стану.

Планы у меня были грандиозные, но… всегда же есть то самое но, которое зависит от окружающих?

Вот и мне после праздников перепал сюрприз.

'Если бы ты знал, как мне жаль

Если бы ты знал, как болит

Если бы ты видел мою печаль в лицо

Ты б узнал, что она говорит…'

Е. Ваенга «Если бы ты знал…»

А в конце января, в достаточно горячую пору, когда закрывается годовой план по грантам и прочим инвестиционным программам Администрации, меня вызвала к себе дорогая Людмила Васильевна:

— Танечка, дела наши мутные и пахнут керосином. Конечно, до того момента, пока в процессе Тарасова не будет поставлена точка, какого-то конкретного решения от руководства ждать бессмысленно, но тенденции настораживают. Как вы с ним сейчас?

Вытаращилась на любимое руководство вспугнутым сурикатом:

— К Тарасову я, даст бог, скоро не буду иметь никакого отношения. Даже фамилию верну девичью.

Кстати, спасибо дочери — сидела тихо в Дели и особо не отсвечивала, только периодически осторожно уточняла, как у нас дела.

А вот развод мотал мне нервы по полной программе.

Никогда бы не подумала, что в Тарасове прячется гениальный актёр.

На первое заседание он явился при параде, в кителе и с орденами, выбритый до блеска, благоухающий свежим ароматом «Фарингейта» от «Диор» и, криво усмехаясь, скупо отвечал на вопросы судьи, придерживаясь жёсткой линии:

— Бес попутал. Обожаю жену, готов носить на руках. Света без неё не вижу, жить не могу. Двадцать пять лет верой и правдой только с ней. Готов искупить чем угодно. Прошу второй шанс.

И все это по кругу с каменной мордой и тоской в глазах.

Какая дама устоит, когда ей седовласый, орденоносный офицер с трепетом рассказывает о своем глубоком чувстве к супруге.

И вдруг как-то тихо и незаметно в сознании людей с горизонта стираются и всякие малолетние «детки», и тайная, незаконная хозяйственная деятельность.

Выйдя из зала заседаний, мой адвокат тихо выругался и порысил готовить ходатайство об отводе судьи. А я собралась домой, потому что на работе взяла отгул в честь важного дела.

Ну, сейчас пройдусь через парк, воздухом подышу, проветрюсь.

Ага. Два раза.

Тарасов, на улице около здания суда продолжил представление на тему: «Люблю-нимагу», демонстрируя, как он раскаивается и мечтает всё вернуть. Едва я появилась на парадном крыльце, как он шагнул ко мне, оказавшись на ступень ниже, обхватил меня за талию и… я обалдела.

Тарасов читал стихи!

Стихи, м-м-мать вашу!

Мне. Читал. Стихи:

'Но есть такая женская рука,

Которая особенно сладка,

Когда она измученного лба

Касается, как вечность и судьба.

Но есть такое женское плечо,

Которое неведомо за что

Не на ночь, а навек тебе дано,

И это понял я давным-давно.

Но есть такие женские глаза,

Которые глядят всегда грустя,

И это до последних моих дней

Глаза любви и совести моей…'

— Бедный Евтушенко! Леш, прекрати! — только и смогла пробормотать, отпихивая все-еще-мужа.

Такой перформанс у нас впервые. Вообще, никогда раньше я не слышала от него ничего более складного, чем: