Книга Развод в 45. Получи свою… Вишенку!, страница 102 – Дора Шабанн

Мне, наверно, это должно льстить?

Но я почему-то поняла это так: я такая шикарная, что он рядом со мной ни о чем думать не может, все об одном у него волнения.

Да, и мне тут сразу вспомнилось, как летом, при первом столкновении с Сашей в офисе нос к носу я себя мысленно успокаивала…

Ведь было дело?

Я тогда, как заговор про себя бормотала: «Он, возможно, помнит маленькое черное платье, парадную укладку на русых волосах и полный вечерний макияж. А сейчас на мне изумрудный брючный костюм, элегантная ракушка из огненно-рыжих волос, сдержанный рабочий „мейк“ и фамильные украшения бабули из старой, зеленой бирюзы в золоте. Фиг он меня узнает».

Ну, он и не узнал, хотя… были знаки.

Посмотрела на Александра внимательно и серьезно, потому как по его вине мне было больно и обидно, да.

— Я не поняла, чем заслужила твой наезд. Зря явилась побеспокоиться о здоровье?

О! Засверкал глазами и… полыхнул ушами:

— Ты — моя спасительница, а я полудурок, который так перепсиховал, что в собственном доме чувствовал себя как на первом в жизни свидании с барышней мечты. А потом чертово наследие прошлого брака накрыло… тригернуло «потерянное время». Прости, милая. Я, когда очухался да понял, что сказал, побежал тебя искать…

Побежал он, да, представляю…

— Докуда дополз?

Не думала, что можно сильнее алеть ушами и шеей.

Молчал долго, но мне-то было интересно:

— До дверей-то входных добрался?

Так-то он был объективно неплох, но для прогулок не годился.

— «Скорая» увезла с остановки у дома.

Обалдеть.

Ведь и правда — полудурок.

Но высказаться я не успела, Саша сжал в ладонях обе мои руки и, по-прежнему стоя передо мной, сидящей в кресле, на коленях, удивил:

— Мое здоровье ты поправила, да хрен с ним. Самое острое состояние сняла, а в больнице? Там я старался побыстрее на ноги встать, чтобы бежать к тебе, да прощения просить. Но вот что хотел сказать, пока не забыл: вопрос с твоим бывшим мужем на ближайшее время актуальность потерял. За свободу запросили пятнадцать миллионов, а у него в настоящий момент таких средств нет. Так что он там для смягчения, конечно, что-то занёс, но в любом случае штраф впаяют, и лет пять на поселение валить лес Алексей Петрович отправится.

Вздрогнула.

Он-то откуда про Тарасова узнал вообще?

— Как так?

— Да слухами земля полнится. Чуть разведал, кому он там сильно нагадил в свое время, а у них нашлось на него кое-что интересное. Ты же понимаешь, что наши правоохранительные органы высоко ценят добровольное сотрудничество и всяческую помощь? Ну, так я немного поспособствовал торжеству правосудия.

Улыбнулась ему: ведь сама уже не чаяла добром с Тарасовым распрощаться, а светить «ароматической» заначкой очень не хотела.

То есть тут Саша оказался молодец.

Надо похвалить, что ли?

— Это ты вроде как со всех сторон молодец?

Вишневицкий облизал меня теплым, ласковым взглядом:

— О, я старался, но это ты еще не представляешь, насколько «со всех»…

И на вопрос в моих глазах, Александр Федорович устроился на тумбочке около стола, прихватил снова мою ладонь, начал целовать пальцы и мурлыкать:

— Я тут, в субботу прошедшую, со старым Буном в Москве коньячку тяпнул. Вальтер Максимилианович «сильно сокрушаются». Прямо так и сказал, мол «грусть-тоска его снедает», но тебя он очень хорошо понимает, ибо, будучи в здравом уме, связываться с его внуком не рискнёт никто.