Онлайн книга «Ты - наша»
|
Мозг вовсю вопит, что надо их остановить, отвлечь… Но как? Как? Если я сама себя отвлечь не в состоянии! Пальцы Лиса аккуратно расстегивают пуговки рубашки, и я невольно прогибаюсь под этой настойчивой лаской. Сейчас он расстегнет, коснется обнаженной груди… Ох… Тело такой волной предвкушения простреливает, что дышать невозможно! И все же я пытаюсь хоть как-то противостоять той темной волне вожделения, что захлестывает уже с головой. Облизываю губы и спрашиваю: — А… Почему ты отдал машину? Пальцы Лиса тормозят, Камень, который сто процентов еще чуть-чуть — и косоглазие бы себе навсегда заработал, потому что невозможно одновременно смотреть на дорогу и на то, что с моей рубашкой делает Лис, хмыкает язвительно. И говорит, прежде чем Лис, замерший в ступоре от неожиданного вопроса, приходит в себя: — Так он же с папашкой поругался, наш папенькин сыночек. И папашка его машинки лишил. Хату-то хоть оставил? — Вот ты сучара, — рычит Лис раздосадованно, — да похер мне, понятно? Я от него вообще не завишу! — Не сочиняй, — смеется Камень, — работаешь в его конторе, живешь в его хате, под жопой — его тачка… Нихрена не зависишь, да… — Да это все мое! — чувствуется, что Лис взбесился не на шутку, даже пальцы от моей груди убрал. Выдыхаю, торопливо застегиваясь. Лис, проругавшись, наблюдает за этим с заднего сиденья с нескрываемой досадой. И рычит на Камня злобно: — Вот нахера начал? Потом нельзя было? Тем более, что я разберусь сам… — Ага, интересно, как? На что ты способен, мальчик с платиновой ложкой во рту, а? — голос Камня полон язвительности, но не завистливой, а такой, устало-насмешливой, взрослой очень. Я вспоминаю все слухи, что ходят по универу про Лешку, и думаю, что, наверно, его тон и его поведение имеют под собой серьезные основания. — Я сам зарабатываю, — бурчит Лис, выдыхая и уже не злясь, — давно уже. И отец не в курсе. — Это ты так думаешь, — усмехается Камень, — чтобы Бешеный Лис не знал, чем его отпрыск занимается? Нихрена не поверю. А ты, Лисенок, наивняшка, оказывается… — Ой, завали, — кривится Лис, откидываясь на сиденье и устало глядя в окно. Только теперь замечаю, насколько он бледный. И на скуле — алеющее пятно ссадины. Утром ее не было. И вряд ли Камень с Лисом успели подраться, пока я была на репетиции… — Папаша обрадовал? — Камень тоже замечает синяк, усмехается. Лис кивает безрадостно. — Рука тяжелая у Бешеного… — Не называй его так, — говорит Лис, но, впрочем, без особого наезда, — он давно уже не Бешеный. — Ага… В твоем мире может и так… Я понимаю, что парни рассуждают о чем-то, мне недоступном, а спрашивать сейчас не стоит, вряд ли расскажут. И говорю, неожиданно для себя самой, совсем другое. — Я есть хочу… 61 Пицца невероятно большая, словно колесо у старинной телеги, из тех, что я когда-то в музее видела. И пахнет умопомрачительно. И столько всего в ней: разные виды колбасы, мяса, помидоры, каперсы, а еще какие-то вкусненькие маринованные штуки, которых я никогда не пробовала раньше. — Артишоки, мать их, — кривится Лис, отпивая сок из высокого стакана и наблюдая за тем, как я ем, — терпеть не могу! — Не жри, — тут же реагирует Камень, подкладывая мне второй кусок пиццы в тарелку. Я беру его и жадно кусаю с самого сочного, самого жирненького угла! И не могу удержаться от сладострастного стона. Бо-о-оже… Это невероятно… |