Книга Наша навсегда, страница 38 – Мария Зайцева

Полгода назад старый начальник МВД, с которым были неплохие, вполне сформированные, как любил говорить Бешеный Лис, отношения, вышел в отставку. Верней, его “вышли”, чтоб посадить на его место засланного казачка.

Полковника Мазурикова, которого местные деловые уже окрестили Мазуром. Случилось это неожиданно и больно ударило по всем налаженным уже бизнес-процессам города.

Хорошее слово: “бизнес-процессы”. Умное.

И, главное, очень такое… Обтекаемо-всеобъемлющее. Деловые процессы, значит. Процессы любых дел. Как законных, так и незаконных.

Что характерно, от появления в городе новой фигуры, пострадали и те, и другие.

И не только у меня, верней, вообще даже не у меня.

Бешеный Лис, который номинально находился уже вообще не здесь, давно и успешно окучивая столичных привластных лохов, тоже пострадал, потому как в городе у него море интересов осталось.

И за большую часть этих интересов отвечаю именно я.

Пока.

Теперь вот, наверно, частью наследника своего озадачит. Не просто же так прислали его сюда из далеких африканских ебеней.

Честно говоря, я не думал, что Лис вернется когда-нибудь. И не рассчитывал на это.

Наша история, болючая и дикая, если со стороны глянуть, давно уже закончилась.

Нас растащило в разные стороны, сожгло дотла. Одни головешки остались.

Я так думал.

Пока не увидел Васю, мою маленькую девочку, испуганно кутающуюся в безразмерную стремную кофту у ворот больницы.

И вот как-то сразу все переменилось.

И жизнь, которая последние пять лет казалась серой, с частыми вкраплениями черноты и дерьма, заиграла настолько ярко, что глазам стало больно.

До сих пор вспоминаю — и больно.

И кайфово.

Словно заново все.

Не было этих пяти лет, не было тюряги, бесконечно тянущихся серых дней.

Словно мне опять двадцать три, я — будущая звезда спорта, на самом пике формы. У меня есть охренительная девушка, самая лучшая, самая красивая. И друг есть. Близкий. И в его глазах я вижу ту же бешеную жадность по отношению к моей маленькой девочке. Жадность, которую в себе ощущаю. И эта жадность не бесит. А заводит. И ночи наши, долгие ночи на троих, наполнены безумием, сладким, острым, горячим, словно лава огненная.

Эти ночи дают столько сил, столько энергии, что горы готов свернуть.

И сворачиваю!

Потому что легко сворачивать горы, когда есть надежное плечо рядом. И есть, ради кого их сворачивать, эти горы.

После, в тюряге, мне было себя дико жаль, такого: молодого, ебанутого, восторженного дурака.

И обидно за него, за его слепую веру, за то, что реально был, словно в затмении. В ослеплении, как бывает, когда на солнце глянешь.

Я на Васю смотрел и слеп.

И Лис тоже.

А она…

Когда все закончилось, резко, нереально жестко, словно на пике — и сходу вниз, и об землю, воя от боли в переломанных крыльях и ребрах, я проклинал. Не ее, не Василису. Судьбу.

Ебанутую бабу, так легко подставившую ни за что.

А маленькую мою… Ее не за что было проклинать. Мы любили с Лисом. Бешено. Безумно. И думали, что она так же любит.

А она… Она тоже любила, но, наверно, куда меньше. Она совсем молоденькая же была.

Ее не в чем обвинять.

Я хотел ее найти просто для того, чтоб в глаза посмотреть. Для начала. Убедиться, насколько я прав. Или не прав.

А потом…

Потом забрать ее себе.

При любом раскладе.