Книга Маленькая женщина Большого, страница 78 – Мария Зайцева

— Нет… — я стараюсь отвечать ровно, голос держать, контролировать. И кладу голову на мерно поднимающуюся и опускающуюся грудь Зевса.

Под моим ухом бьется сердце, спокойно, мощно.

И мне странно думать, что этого могло бы не быть в моей жизни.

Если бы много лет назад у отца дрогнула рука…

Разговор грузит меня на пару часов, но не потому, что неожиданно, на краю мира, блин, в лесу глухом, встречаю человека, которого спас папа. Таких, на самом деле — вагонище, и не только в чеченскую, но и после, так что тут не особо удивительно. Внезапно, это да.

Но не удивительно.

Но, наверно, рана в сердце все еще невероятно глубока, и я не могу перестать думать про папу, про то, что, если бы в тот день я поступила иначе, и пришла бы попозже, например, или закричала, или хотя бы что-то сделала, кроме того, чтоб трусливо прятаться, то, может, он остался бы жив.

Не стали бы убивать при свидетелях, например. Или разговор прошел бы не на такой острой ноте…

Но все случилось так, как случилось.

И папу уже не вернуть.

Его клинику, дело его жизни — не вернуть.

Да и меня… Меня тоже.

В тот день, когда его убили, меня тоже убили, получается.

И не факт, что дадут воскреснуть.

По крайней мере, чем больше времени проходит, тем больше у меня сомнений на этот счет.

Человек, убивший отца, сейчас на всех таблоидах Питера. Баллотируется куда-то там.

И даже я, не особо знакомая с внутренней кухней этих мероприятий, понимаю, что сам по себе он этого делать не сможет. Что за ним, за его лицом на таблоидах, за его фигурой, которую двигают изо всех сил к государственной кормушке, сидят люди, многое поставившие на то, чтоб он занял свое место там, где требуется сейчас.

Значит, под него уже взяты кредиты, подписаны договоренности, созданы, вероятно, фирмы для подрядов и субподрядов и прочее.

И, если я сейчас выползу на свет божий со своими откровениями, то меня просто закопают. Или вон, в Неву кинут, предварительно распихав по нескольким пакетам. У нас это дело привычное, как-то тянет местных удобрить реку таким вот интересным способом. И криминальный элемент, которому поручат мое убийство, явно не будет отходить от традиций.

Я не знаю, чего ждут люди, спрятавшие меня сюда. Наверно, непосредственно, выборов, чтоб ударить в тот момент, когда уже ничего нельзя сделать, не успеть просто.

Но иллюзий насчет собственной безопасности после того, как появлюсь в суде и дам показания, не испытываю.

Здесь у меня другое имя, другая жизнь, биография, прошлое… Боже, да я даже не Валентина!

Тиной меня звал папа. А мама, папа говорил, Алей. Имя, данное в честь прабабушки, Алевтины, много крови попортило, пока в школе училась.

Но я отбивалась, как умела. А умела я неплохо. Папа сына хотел. И не оставлял надежды меня воспитать правильно. Так что я была, хоть и мелкая, но бешеная и прыгучая. Счастливое школьное время, да…

Да и сама жизнь, если подумать, вспомнить, была у меня счастливой. Школа, учеба в меде, практика бесконечная. Я кайфовала от того, что делала. Нравилось очень. Никем себя не видела, только врачом. Для хирурга у меня оказались слишком слабые руки и выносливость не айс. Но на скорой мне были рады. И в терапии тоже много всего интересного происходило, так что я нашла себя.