Книга Маленькая женщина Большого, страница 66 – Мария Зайцева

Возможно, потому, что у него это в структуру ДНК вписано?

И невозможно представить его другим? Ни в какой области?

Мне кажется, он и в бизнесе такой же, как в сексе: доминант до мозга костей. И деловые переговоры заканчиваются, толком не начавшись, полной капитуляцией противника?

Со мной, по крайней мере, именно так и произошло.

Капитулировала.

И не стыдно.

В конце концов… Могу я получить чуть-чуть правильного властного мужика в свою жизнь? Понятно, что временно, по многим причинам, о которых сейчас лучше вообще не думать, чтоб не портить себе настроение, но…

— Вот тут останови, — командую я, — дальше не проехать, там валежник. И яма силосная.

Зевс без слов тормозит.

Оглядывается, хмурится.

— А тебе точно сюда? Тут, вообще, живут люди?

— Живут, — вздыхаю я, — живет, вернее… Николай Семенович, инвалид.

— Он не ходит, что ли? А где его родня? Один тут?

С каждым вопросом Зевс все больше и больше мрачнеет.

— Один, — вздыхаю я, — так тоже бывает. Он неплохо передвигается… Медленно просто. Последствия инсульта. В больницу не хочет ложиться на обследование, упрямый. А силой тоже не отправить. Посидишь? Я скоро.

— Нет, с тобой пойду, — решает Зевс, — темнеет уже, навернешься еще в этих буераках.

Я не отговариваю.

Чисто по-женски приятна такая забота. Боже, когда в последний раз обо мне мужчина заботился? И не вспомнить…

Мы выходим из машины, и я понимаю, что на улице совсем темно уже. Черт… Заигрались мы с моим Зевсом!

Надо было раньше сюда доезжать, а сейчас Николай Семенович уже спать ложится, наверно.

Они тут рано ко сну собираются, деревенский уклад же.

Странно, что нас не встречает собака Семеновича, некрупная, но очень звонкая лайка. Наверно, сорвалась опять с привязи и сбежала. Семенович жаловался, что она может так шкодить. Уже три раза ему кутят приносила непонятной масти.

— Тихо что-то… — говорит Зевс, осматриваясь. И лицо у него такое… Словно сомневается. Словно не нравится ему что-то очень сильно.

— Тут всегда тихо, — отвечаю я, — хутор же на отшибе. До деревни отсюда километра три, а дорогу ты сам видел… Весной и осенью тяжело добираться.

— Как он тут живет?

— Нормально, — пожимаю я плечами, забирая с заднего сиденья чемоданчик, — после инсульта в терапии полежал, в области, но прогнозы были неутешительными… Отправили домой. А здесь я его уже полгода наблюдаю, и с каждым разом все больше прогресса вижу. Если до этого он с трудом вставал, то сейчас уже с опорой ходит по дому и двору. Упражнения специальные выполняет. Короче говоря, боец.

Все это я рассказываю Зевсу, пока мы идем к крыльцу.

Собаки так нигде и не видно, да и вообще, ощущение такое, что дом пуст.

С каждым шагом у меня все больше и больше тревога на душе.

Семеныч должен быть дома, ему просто некуда отсюда деться.

То, что окна не светятся, нормально, тут экономят электричество, по вечерам лишь телевизор и работает у многих.

Но какое-то острое неприятное чувство внутри. И заходить в дом не хочется.

— Я первый, — коротко командует Зевс, быстро и очень ловко отстраняя меня у самого крыльца.

И с облегчением прячусь за его широченную спину.

Зевс поводит плечами, непонятным, едва уловимым движением проводит ладонью по карману куртки, которую накинул перед тем, как пойти по двору к дому.