Книга Маленькая женщина Большого, страница 20 – Мария Зайцева

Она вздыхает, улыбаясь виновато, а затем продолжает:

— Вы их извините, дураков. Мужики же, что с них возьмешь… Старательные и даже умные, но, когда дело касается родов, могут совсем головы отключать. А тут на них еще и Виталик наорал, запугал…

Я вспоминаю здоровенные широкоплечие фигуры мужиков, которые тащили меня, конечно, уступающие по габаритам их начальнику, но все равно крайне пугающие и внушительные, и только киваю.

Ну что тут скажешь?

Силен Громовержец Виталик…

— Ну, все, заболтала вас! — Валентина Дмитриевна идет к двери, — отдыхайте! Приходите в себя. Напитки вот тут, в баре. А покушать — на кухню в любое время. Или утром уже — завтракать. Я вас приглашу.

Она выходит, и я остаюсь одна.

Наконец-то.

Прохожу к огромной дубовой кровати, настолько массивной, что поневоле закрадывается ощущение, что в доме медведей нахожусь из сказки про Машеньку и медведей.

Сейчас зайдет медведь Виталик и спросит грозно: “Кто сидел на моей кровати и помял ее?”

Это почему-то кажется смешным, и я, тихо всхрюкнув, падаю спиной на покрывало.

И закрываю глаза, мгновенно проваливаясь в такой глубокий сон, что медведю, вздумай он прийти и что-то предъявить мне за неприкосновенность кровати, придется сильно постараться, чтоб разбудить…

Прихожу в себя, словно на поверхность воды из омута всплываю: без дыхания и с бешено бьющимся сердцем. Пару секунд оторопело смотрю в деревянный белый потолок, с качающейся посреди строгой люстрой, очень похожей на советский раритет семидесятых годов, светлый, матового стекла шар с медным ободом, пытаясь осознать, где нахожусь.

Моргаю, приходя в себя. Сон мне снился странный, такой… Непонятно-тягучий… Наполненный горячим дыханием и невнятными образами.

В окно лупит метель, и я вздрагиваю, посмотрев на улицу. Боже… Ни одного просвета. Сплошная серость. Сколько времени сейчас?

Телефон мой остался в больнице, понять, какое время суток, решительно невозможно.

В комнате — ни одного опознавательного знака. Телевизора, электронных часов и прочего нет.

Это место — исключительно для отдыха.

Сажусь, повожу плечами, морщась от легкой боли. Надо размяться, налицо крепатура после нервного и физического напряжения. Отец, помню, страдал, особенно после многочасовых операций.

Причем, не в тот же день, а на следующий. Нагоняло его.

Интересно, как бы он поступил, если б оказался в моей ситуации. Ну, понятно, что первым делом принял бы роды. А затем… О-о-о… Сто процентов раздал бы всем сестрам по серьгам! И в первую очередь, брутальному и нахальному Громовержцу Виталику. У моего папы в госпитале такие вот здоровяки по струночке ходили и вели себя тише воды, ниже травы.

Прикусываю губу, привычно смиряя боль. Я тоже все правильно сделала, правда, пап?

Теперь выбраться из этой медвежьей берлоги надо.

Но в первую очередь, выяснить, что там с пациентками.

Хотя, если не разбудили меня, значит, все в порядке.

Решив пока не докучать уставшей мамочке и ее малышке, еще раз осматриваю комнату и нахожу взглядом круглую медную мордяху механических часов.

Ого! Пять утра? Ну, явно не вечера, не могла я так много спать…

Встаю, пью воду, найденную в баре. И снова повожу плечами. Тянет… Что там Валентина Дмитриевна про бассейн говорила?

Понятно, что сауна не работает уже, не круглые же сутки они ее кочегарят. А вот бассейн…