Книга Маленькая женщина Большого, страница 18 – Мария Зайцева

Говорю что-то про метель и про то, как мы попали, а сам понимаю, со всей отчетливостью, стремительно и ясно: это я попал. Я. Хочу ее. Вот такую: испуганную, взъерошенную, неуступчивую. Жесткую даже.

Хочу.

Просто взять ее за ноги и потянуть на себя, сразу сажая на бедра, заставляя вскрикнуть от неожиданности и вцепиться в мои плечи в поисках равновесия.

Хочу растерянности в этих глазах.

Хочу видеть, как меняется их выражение, когда поймет, чего я хочу от нее. И что планирую сделать.

Хочу…

Хочу, чтоб у нее все эти усталые мысли из головы вылетели, оставив только жар. Только желание. Похоть.

Хочу смотреть, как она покачивается на мне, тонкая, хрупкая, такая, что тронуть страшно: вдруг, переломится? И наблюдать, как мой член в ней появляется и исчезает…

Пах ломит внезапной острой тяжестью, и мне приходится сделать над собой усилие, чтоб сейчас же все свои неожиданно появившиеся в башке образы не реализовать в реальности.

Она не понимает, в какой опасности.

Не знает меня.

И это хорошо.

Пусть не понимает.

Себя я сдержу, не животное же.

А вот если будет реакцию жертвы выдавать, то… То все может быть.

Но вообще… Какого хрена я так повелся-то? Не понять теперь. Но повелся. И ведусь.

— И что же делать теперь? — растерянно спрашивает Воробушек, обхватывая тонкими пальчиками колени беззащитным, напряженным движением, — у меня же работа… Пациенты могут быть…

— Да кто доберется-то? — удивляюсь я, и Валентина лишь хмыкает устало.

— Вы не представляете себе…

— Ну… — пожимаю я плечами, даже не желая углубляться и представлять, — кому будет надо, доберутся и сюда. А пока что давай отдыхать, Валентина Сергеевна.

Последнее я произношу с юморком, давая понять, что не такой уж я медведь, как она наверняка решила, и вполне способен запоминать имена. Когда мне это нужно.

— Как именно? — настороженно уточняет она.

Ох, рассказал бы я тебе, как. И показал бы…

— У меня хороший СПА-комплекс тут, — говорю я спокойно, — бани, турецкая, финская, русская… Джакузи. Бассейн большой крытый. — Делаю паузу и бросаю камешек наудачу, — могу сделать массаж. Говорят, я в этом неплох.

Она вздрагивает отчетливо, в огромных глазах мелькает замешательство.

— Эм-м-м… Спасибо. Я бы хотела просто отдохнуть.

— Нет проблем, — я поднимаюсь с корточек, протягиваю ладонь, — пойдем, покажу тебе комнату.

— Я бы сначала хотела посмотреть на Василису…

Киваю и настойчиво предлагаю свою ладонь.

Хочется, чтоб коснулась.

Пусть дотронется, блядь!

Просто дотронется!

И Воробушек, чуть поколебавшись, аккуратно вкладывает свои тонкие пальчики в мою лапу.

Сдерживаюсь изо всех сил, чтоб не сжать, не дернуть на себя, впечатывая хрупкое тело в свою, превратившуюся в горячий камень, грудь.

Прикрываю на мгновение глаза.

Падение. Это падение.

В комнате новоиспеченной мамочки полная идиллия.

Василиса спит, ее дочь — тоже, а ее мужчины, если я, конечно, верно понимаю суть этих тройственных отношений, сторожат их сон.

Темноволосый здоровяк в кресле покачивается чуть-чуть и смотрит, не отрываясь, на малышку, уютно устроившуюся в его лапах.

Умилительно до безумия.

Светловолосый котяра обнимает Василису, так бережно, с такой любовью, что мне даже смотреть на них неловко становится.

Дед малышки лишь заходит в комнату, окидывает настороженно дислокацию хмурым взглядом, щурится предупреждающе на вскинувшегося темноволосого, затем строго — на приоткрывшего один глаз блондина, скользит тепло и ласково по спокойным умиротворенным лицам дочери и внучки…