Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 63 – Мари Соль

— Я не буду играть в постельных сценах. Обещаю! — ты капризно поджала губу. Как ребёнок.

Сердце кольнуло, но я удержался от ссор. Не хотел омрачать тебе праздник.

— Он тебе нравится? — вырвалось вдруг.

Ты отмахнулась:

— Вообще не мой тип.

— А кто же твой тип? — обронил, надеясь услышать комплимент в свой адрес.

— Догадайся, — ответила ты. И пальчики ловко нырнули в карман. В мой карман! Брюки «пустили тебя». Под ними ладошка проделала фокус, и скрылась в трусах.

— Ань, — я поймал её, словно зверька.

— Ты ревнуешь? Ревнуешь? — прижалась, порывисто выдохнув в губы.

Я обхватил твою выпуклость правой рукой. Уместилась в ладони. До трусиков было всего ничего. Слой ткани, тончайшей настолько, что я ощутил их приятный рельеф.

— Эй, ну вы где? Извращенцы! — крикнул Жека.

На кухне был ящик спиртного, закуску готовила Лёлька. Ника надула шары и развесила их по квартире. Мы собирались отметить премьеру, поздравить тебя. А ты постоянно зевала.

— А красивая эта Дана, правда? — мечтательно бросила Лёля.

Ника тут же её опровергла:

— Ничего в ней красивого! Просто типаж.

Женька поддел её:

— Слов нахваталась!

Они шутливо «пинали» друг друга. Как мы.

— К тому же, она уже старая, — фыркнула Ника.

— Я посмотрю на тебя в тридцать пять. Будешь ли ты считать себя старой? — мудро ответила Лёля.

Я обнимал тебя левой рукой. Ты обмякла, лицом улеглась мне на грудь. Я убрал твои волосы за ухо. Чмокнул в макушку. И всё тот же навязчивый розовый запах коснулся ноздрей.

Лето было в разгаре, жаркий полдень сушил обезлюдевший город, зной тяжёлыми волнами лился с небес. И вечера коротали в кафешке неподалёку. На свежем воздухе было приятнее сидеть, чем в квартире. Шуточки про мою роль до сих пор не покинули наш обиход.

— Ну, ты, конечно, исполнила! — усмехался твой друг. Гамадрил с повадками театрала.

— Ань, а что стало с голубкой? — поинтересовалась Лёлька, самая сердобольная из нас.

— Улетела, — предположила я. Ведь о судьбе голубя мне было ничего неизвестно.

«Дитя порока» давали еженедельно, по пятницам. Пока интерес не упал! А далее шла репетиция роли Ирины. Сперанский взялся обыгрывать классику, и ставил «Трёх сестёр». Из которых я была самой младшей и взбалмошной.

Я пропадала в театре, параллельно училась. Мама и бабушка диву давались! Бабуля пришла на следующий раз и привела с собой всех медсестёр отделения. А мать больше не приходила…

Чем более я уставала, тем приятнее было сидеть и «кормить комаров». Как выражалась Вероника. Она отбросила злобу и теперь выясняла, как звали парня, игравшего Дмитрия.

— Вообще, он Антоха, — ответила я.

— Антон, Антон, — повторила она с гундосым акцентом.

— Гандон! — брякнул Жека.

Ты рассмеялся в ответ. А я посмотрела с упрёком.

Вечер был в самом разгаре. Взяли пивка. Я тянула из трубочки. Светлое, женское. Ты разрешал! Музыка стала чуть громче. Что-то блатное лилось из машины, что встала неподалёку от нас. Но мы продолжали смеяться и пить.

— Ну, короче, — продолжила Ника, — Как он целуется?

Я с шумом втянула носом воздух. Вот же дрянь! Ну, а ты? Навострил уши.

— Да, так себе, средненько, — фыркнула я, чтобы польстить тебе. Ведь целовался Антоха зачётно!

— Зато фамилия у него крутая, — заметила Ника, — Войцехович, дворянская!