Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 59 – Мари Соль

Это тебе посвящала я фразы. Это тебе признавалась в любви.

— Катерина, Кати! Я хочу тебя, слышишь? — прошептал мой «возлюбленный», прежде, чем впиться губами в мой рот.

Я откинула голову, пальцы мои поползли по предплечью. Он был таким же высоким, как ты. И, как ты, норовил подчинить…

В финале, когда моё сердце, пронзённое смертью любимого, мучилось пыткой, я взбиралась наверх, по «утёсу», который являл собой лестницу. Но для стороннего зрителя выглядел, как настоящий. Я представляла разлуку с тобой. Я рыдала взаправду! Хотя ты, живой, невредимый, сидел всего в нескольких метрах от сцены.

Ты, наверное, злился? А, может быть, даже ушёл! После того поцелуя с другим. Я не смотрела, специально, на зрительный зал, не пыталась увидеть. Мне было проще представить, что вокруг пустота. Ни тебя, ни других. Только море и скалы. И ветер, холодный, пронзающий! Его имитировал «фен». Так назывался в актёрской среде вентилятор, гоняющий воздух по сцене.

Я взобралась наверх, посмотрела на небо. Зал застыл, замолчал, ожидая финал.

— Если ты здесь, дай мне знак! — отчаянным голосом крикнула вверх.

И улыбнулась, увидев в сценической тьме светлячок ярко вспыхнувшей лампы.

«Витенька», — вырвалась мысль. Я лишь надеялась, что не озвучила вслух твоё имя. Ведь героя спектакля, который погиб, звали Дмитрий…

Матрац, огороженный ширмой, заботливо принял меня в свой пуховый удел. И в тот же момент из клетушки, снабжённой будильником, вылетел голубь. Я, повернулась на спину, наблюдая его торопливый полёт. Финальный аккорд нашей драмы с надрывом закончил спектакль. Свет погас, воцарилось молчание. Я лежала и слушала, как зарождаются аплодисменты. Их гул нарастал постепенно. И вот! Уже весь окружающий мир преисполнен хлопками и криками.

— Браво! — кричал вдохновлённый увиденным зритель. Может быть, это был ты…

Занавес скрыл декорации. Работники сцены взяли́сь убирать. А я всё лежала на мягком матрасе. И плакала. Этот звук, словно манна небесная, лился потоками громких оваций, проникал, вынуждая меня замирать. Это был мой дебют! Оглушительный, невероятный. И знаешь? Как много я после играла. Огромное множество раз слыша: «Браво!» и «Бис!». Но только в тот день, лёжа на маленькой сцене, ощущала себя настоящей звездой.

— Ты живая, Ловыгина? — неизвестно откуда возник режиссёр.

— Даниил Владленович, — всхлипнула я.

— Поднимайся, давай! Разлеглась! Нам ещё кланяться! — он силой меня приподнял.

Я одёрнула чёрное платье. Шаль сползала с плеча, а подводка, скорее всего, потекла. Я смогла различить её пятна на пальцах, когда снова врубили софиты. Вокруг меня собралась наша труппа. Все уже вышли из роли и сцепились ладонями, словно готовясь принять на себя этот шквал.

Занавес снова уехал, и мы оказались лицом к изумлённому залу. Зрители встали. Оглушительный свист перекрыл крики: «Браво!». У меня зазвенело в ушах.

— Актёры современного театра молодёжи, — закадровый бас объявил, — Данара Захарова!

Дана умело отвесила низкий поклон. Ей долго хлопали, с рядов потянулись цветы.

— Кирилл Исаев, Эдуард Сорокин, Антонина Малахина, Пётр Тапчинский, — озвучивал голос. И каждому было дано получить свой кусочек любви.

Он добрался до главных актёров.

— Антон Волецкевич! — услышав себя, Тоха вышел вперёд, поклонился кричащему залу и развёл руки в стороны, будто желая обнять.