Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 38 – Мари Соль

— Я прошу вас, давайте уладим проблему? Моральный ущерб. Понимаю. О какой сумме речь?

Я зажмурился, слушая голос отца. Стоя за стенкой и думая, кто будет крайним. Виталик снял тачку с ремонта. Наверное, тоже хотел поскорее уйти? Но оплошность моя изначально! Соответственно, мне и платить.

Я вошел, когда папа остался один. Он сидел, подпирая надбровные дуги. Лоб, испещрённый морщинами, выражал глубочайшую скорбь.

— Виталик выписывал счёт, — он вздохнул.

У Виталика, коего я недолюбливал, невзирая на это, был дом и семья. Он старался, все знали! Зарабатывал, чтобы расширить жилплощадь.

— Это я занимался Тойотой, — ответил я глухо.

— Ты? — отец приподнялся на стуле. И даже не злость в его голосе… Что-то другое, ударило резко, под дых! Досада, обида и боль. Он ошибся во мне! Он не знал, что ответить.

Я и сам не пытался себя оправдать. Вышел молча, безропотно. Уже понимая, что весь свой накопленный опыт обесценил одним косяком.

В один из майских дней, когда бабуля была на дежурстве, я вернулась домой. С порога услышала всхлипы. Мама сидела на кухне, сама не своя. Бледная! С заплаканными глазами.

— Мам, ты чего? Кто-то умер? — я опустилась напротив.

Мама, качнув головой, прогундосила:

— Ой, хуже, Ань! Тут такое…, - недоговорив, она снова заплакала.

Её била дрожь, и мне пришлось споить ей стакан воды вперемешку с валосердином. Его принимала бабуля. Успокоившись, она сказала:

— Сумку мою принеси.

«Я же тебе не прислуга», — ответила бы я в обычное время. Но сейчас принесла.

— Там письмо.

Я нырнула рукой в глубину её сумки. Достала конверт. Красивый, с эмблемой. Уже надорванный с одной стороны.

«ВЕТАБАНК», — гласила надпись между лавровых ветвей. Как символично. Я погладила выпуклость.

— И что это?

Мама вздохнула, глаза, которые она на меня подняла, были исполнены чувства вины.

— Долг, — прозвучал робкий голос.

У меня кровь отхлынула от лица.

— Перед кем? — не поняла я.

— Перед банком, — ответила мама, не глядя на меня.

Мы помолчали. Затем я решила прочесть. Письмо было длинным. Но я отловила скопление цифр на странице. Пять нулей…

— Что это? — взглянула на маму.

Она всхлипнула:

— Это… кредитная карточка.

Стоит сказать, что в те времена оплата кредитками не была популярна. И кредиты давали не всем.

— Как… как ты умудрилась? — я опустилась на стул.

— Ну, так, — она пожала плечами, — Забыла.

Я не осознала ещё до конца эту цифру.

— Ты всё это потратила? — спросила её.

— Нет! — возмутилась она и пихнула лежащее между нами письмо, — Это вообще непонятно откуда взялось! Я потратила мало.

— Когда? — не понимала я.

Мамин профиль качнулся. Волосы выпали из причёски. Она заправила за ухо прядь.

— Ну, помнишь, мы жили отдельно?

— Когда ты от Егора ушла? — напомнила я.

Она сдержалась:

— Ну… да.

Тогда мама работала на швейной фабрике. Диплом пригодился впервые. И вроде всё было отлично! Я училась в девятом, впервые влюбилась. Она не встречалась ни с кем. Но мы жили нормально. Помню, раз в месяц ходили в кино. Покупали попкорн, а потом обсуждали за ужином. Жили как нормальные люди…

— Зачем? — я действительно не понимала.

Мама вскинулась.

— А думаешь, просто одной? Я пыталась…, - она замолчала, не договорив.

— И что теперь? — на тот момент информация ещё не улеглась у меня в голове.