Книга Всего лишь измена, страница 112 – Мари Соль

Или того хуже! Вита откроет в халатике, наброшенном на голове тело. Придержит его, чтоб не сполз. Поглядит виновато, и скажет:

— Ну, Кось, раз ты здесь…

А что будет дальше, мой мозг не желает озвучивать. Снова боится. Я — трус! Я не хочу даже думать, что Вита признается в том, что бросает меня…

И поэтому я продолжаю стоять. И решётка забора мне служит последней опорой. Я буду стоять здесь до тех пор, пока они оба не выйдут наружу. Пока не увижу её, не уйду!

Помню, как был там, на этой квартире, уже после всего. В первый раз. Мы тогда уже были женаты. А Витка хотела продать эту часть своей жизни. И почему я тогда не позволил? Вложили бы деньги в другое жильё. Завели депозит. А теперь… Это «гнёздышко» станет их тайным убежищем. Их, с Богачёвым. Они раньше трахались там, и теперь будут трахаться. Только тогда не свободен был он. А теперь она замужем.

Я побывал у него на страничке в социальных сетях. Там нет статуса. Как и нет фотографий жены и детей. Очевидно, развёлся? И приехал за ней. Бесконечно свободный, богатый, брутальный. Во всех отношениях лучше меня! А у Витки взыграло былое. Её можно понять. Столько связано с этим козлом…

Кто-то скребётся мне в спину:

— Милок, поможи! — слышу старческий голос.

Бабуля, за сотню на вид, тянет руку с бумажкой. Я щурюсь, пытаясь понять, чего она ждёт от меня.

— Прочитай! А то мне у аптеки дали лекарство, написали, как пользовать, а я ни пойму, шось тут написано?

Я хватаю листок. Крючковатые пальцы старухи вцепляются в куртку. Вот уж и впрямь говорят, старость не радость. Пытаюсь прочесть письмена.

— Втирать перед сном, — говорю.

— Ась? Стирать за углом? — восклицает старушка. Я понимаю, что она ещё и глуховата. Пожалуй, всё, что старость у неё не смогла отобрать — это голос. Им она управляется с лёгкостью. Горланит так, что в ушах дребезжит.

— В! Вэ! — повторяю погромче, — Втирать в кожу!

— Сдирать кожу? — глаза у неё округляются. Хрусталик в одном из них мутный. Немудрено, что она видит плохо. Отцу заменили недавно. Теперь он, как филин, глазастый. Но в таком позднем возрасте, видимо, трудно менять…

— Втирать! — я склоняюсь почти к её уху, — Втирать в кожу! — вожу пальцем по руке, демонстрируя всем своим видом, что я имею ввиду.

Она хмурится, отчего без того испещрённое морщинами личико, превращается в гузку.

— Мазать! — наконец нахожу подходящий синоним.

— Ааааа! Маааазаать? — нараспев уточняет она.

— Да, да! — тороплюсь подтвердить.

— Ой, спасибо тебе, милок! Дай Бог здоровьица! — крючковатые пальцы сжимают запястье. Но, прежде чем отпустить, она вынимает ещё один лист из кармана, — От тутось ещё расшифроука анализов? Почитай мне, будь добр!

Я возвращаюсь домой через час. Антоха встречает отчётом:

— С Капустиным погулял, ужин съел. Где вас носит?

— Я был на работе, потом… кое-какие дела в институте доделывал. А мама, — тут я теряюсь, — Наверное, тоже работает. Сказала, что после заедет к бабуле. Привезёт что-нибудь.

Сыну, кажется, всё равно. Лишь бы скорее закрыться внутри своей спальни. «Конура», как я называю её. Где он волен быть кем угодно. Танкистом, воителем, бетменом, Рембо. Но только не Тохой Шумиловым. Ибо последний лишён сверхспособностей. Кроме одной! Не спать до полуночи.

Я закрываюсь в своём кабинете. Капустин уже тут как тут. Он не может один! А Антоха его не пускает в свою «конуру», так как тот отвлекает его от компьютерных игрищ.