Книга Всего лишь любовь, страница 80 – Мари Соль

Виталя в ответ излагает мне версию минувших событий. О том, как она собиралась лечь спать, а тут двери открылись. И в квартиру вломилась влюблённая парочка.

— Они почти сделали это в прихожей! Какое-то блядство, ей богу! — роняет она.

— В одном предложении соединить слова «блядство» и «бог», можешь только ты, — приглушённо смеюсь.

— Шумилов! — взрывается Вита.

Я морщусь от боли.

— Ты пил? — вопрошает она. И ведёт носом так, как свойственно было Капустину. Когда тот учует еду. А Вита сейчас чует нечто другое, — От тебя перегаром воняет! О, боже мой! Ты что, с бодуна?

Она открывает одну сворку окна целиком, чтобы впустить свежий воздух.

— Ну, прям так уж? Задохнулась как будто бы, — бурчу себе под нос.

— Шумилов, ты на глазах деградируешь, — поражённая этим, язвит, — Так тебя скоро с работы попрут!

Про себя отмечаю: «Уже». А вслух говорю:

— Не думал, что тебя так волнует.

— Меня волнует другое! А именно то, что тебе наплевать на тот факт, что дочь сходит с ума, — распыляется Вита.

Ветерок, что идёт из окна, шевелит её волосы. Она как Ассоль, что стоит на корме. И ждёт свой корабль с парусами…

Засмотревшись, я долго молчу.

— Хотя, конечно! Тебе всё равно.

— Почему всё равно? — говорю.

— Потому! Что она…, - Виталина, начав, осекается на полуслове.

— Ну-ну, продолжай, — усмехаюсь, поняв, о чём речь, — Потому, что она — не моя, а его?

— Я этого не говорила, — отвечает она, понизив голос.

— Но хотела сказать именно это, — завершаю я фразу.

— Откуда тебе вообще знать, что я хотела сказать? — восклицает она, повернувшись ко мне. Сквозь стекло смотрит так, что мне стыдно.

— Я мысли читаю, — говорю, опираясь спиной о прохладную стену.

Кухонная штора парит над окном. Вызывая всё те же книжные ассоциации. Ассоль, паруса, ожидание чуда…

Я, подумав, решаю спросить:

— Он женат?

Вижу, как Вита в лице изменилась:

— О, Боже! А я ведь даже его не спросила об этом. Но…, - она жмурится, трёт переносицу, — Кольца не было, нет! Я точно помню, что кольца на нём не было.

— Нуу, — я тяну, — Это ещё не гарантия. Может у вас с ней семейная тяга к женатым?

Лицо каменеет за гладью стекла. А рыжие волосы как у Медузы Горгоны.

— Я не намерена выслушивать оскорбления в свой адрес, — цедит Виталя, — Я пришла для того, чтобы тебе сообщить! Майя, скорее всего, обратится к тебе за советом. Уж будь добр, посоветуй ей что-нибудь дельное.

Она говорит это так. Мол: «Что с тебя взять?».

— Ты ей сказала? — бросаю.

— О чём? — осекается Вита.

— О том, кто её настоящий отец.

По взгляду я вижу, что нет. И боль на мгновение отступает. Даёт передышку! Тот факт, что она не сказала — лишь временный. Не сказала сейчас, так расскажет потом. Всё равно ведь расскажет. Если будет с ним жить.

— А ты хочешь, чтобы я ей сказала? — неожиданно Вита глядит на меня сквозь стекло. Так глядит, что меня лихорадит.

— Я… Нет! Не хочу, — отрезаю. Надеюсь, она уточнила не просто «для галочки»? Надеюсь, моё мнение имеет хоть какой-нибудь вес для неё?

— Хорошо, — опускает глаза. Вскинув руку, глядит на часы, — Мне пора!

Поднимаюсь, хочу проводить. У порога она добавляет:

— Кость, ты ведь можешь узнать? По научным каналам. Кто он такой, этот Немов Борис Давыдович. Он сказал, что он — профессор, заслуженный критик и член союза писателей.