Книга Всего лишь любовь, страница 38 – Мари Соль

Вижу Лилю Кутепову рядом, в коротенькой юбочке в складку. В один голос с Костей она произносит слова. Делаю громче звук гаджета и подношу динамиком к уху.

-...ни-те, и-ло-ва! — обрывистым звоном в ушах дребезжат голоса первокурсников.

Они затеяли это у самых парадных дверей института, на отделанной плиткой площадке, где обычно проводятся разные сборища. Где Инесса толкает мудрёные речи.

«На носу у них сессия! О чём они думают?», — рассержено думаю я. Должны бы учить и готовиться. А не тратить своё драгоценное время на такой каламбур.

Но в какой-то момент мне становится виден один из плакатов. И надпись на нём вызывает дыхательный спазм.

«Верните Шумилова!», — вывел кто-то печатными буквами. Шумилова — это... меня? Они просят вернуть меня им? Но зачем? Почему?

Не выдержав ни секунды, я набираю Артура. Пускай, у него сейчас пара. Не развалится, выйдет в коридор! Тот, словно тоже терпел, ждал звонка, почти сразу берёт:

— Ну, как тебе, Борисыч? Видел, какие у нас тут дела происходят, пока тебя нет? — его голос насмешливый. Мне не до смеха!

— Это как называется? Что это?

— Бунт молодёжи! — Моложаев доволен, как будто сам был зачинщиком этого бунта.

Я сыплю вопросами:

— Как? Почему? Что случилось?

— Да просто всё, — хмыкает он, — Тут к нам приходил социальный работник, или как там его... Опросил всех твоих учеников, а в особенности, девочек. На предмет домогательств с твоей стороны.

Я сползаю по стенке:

— Твою ж мать! Представляю себе, что подумали дети.

— Всё нормально они подумали. У детей есть мозги, — произносит Артур, — Они, естественно, не поверили в то, что ты мог учудить нечто подобное. Ну, стали выспрашивать. Ко мне докопались! Я им и выложил всё, как есть.

— Что ты им выложил? — хмурю я брови.

— А то! — изрекает Артур, — Что одна не чистая на руку студенточка подала на тебя заявление в суд и тебя отстранили.

— А они? — я сижу на полу, разместив между ног неразобранный ворох пакетов.

— Ну, а они что? Вон, как видишь! Устроили смуту в рядах псевдонаучных умов. Ранним утром, ещё до открытия ВУЗа собрались, и встречали речёвками всех, кто пришёл. Верните Шумилова, и всё тут! Только ему, нашему дорогому преподавателю, мы будем сдавать экзамены.

Я прикрываю ладонью глаза:

— Их же отчислят!

— Не отчислят! — перечит Артур, — Всех не смогу отчислить. Весь курс? Да и там не один, там ещё старшекурсники. Аспиранты твои, между прочим!

— Пиздец, — матерюсь я вполголоса, что мне, в обычное время, не свойственно.

— Борисыч, ты чё приуныл? Да если бы за меня так вступились, я б землю рыл носом!

— Землю? Носом? — смотрю на Капустина, который как раз появился в прихожей, — И чё бы ты, трюфель нарыл?

Пёс суёт морду в пакет. Кажется, в этом пакете лежит колбаса?

Моложаев смеётся:

— Короче, пойду я, а то мои умники решат, что пары не будет и разбегутся. Я же не Шумилов, меня тут никто так не любит!

— Иди ты, — шутливо бросаю ему.

Выдыхаю, когда разговор завершён. А на душе как-то горько и сладостно. Может ли быть одновременно горько и сладостно? Я нужен им! Я, а не кто-то другой. Едва ли такая инициатива поможет восстановить моё доброе имя. Но внутри потеплело. Охота пойти туда и обнять их всех, и каждого по-отдельности.

В соцсетях в этот день мне написали сразу десять студентов.