Книга Всего лишь любовь, страница 25 – Мари Соль

— Видела? — тычу я пальцем туда.

Но Виталя глядит на меня удивлённо:

— Что я должна была там увидеть?

Я выдыхаю:

— Орла, или беркута. А, может быть, ястреба.

— Хорошо, не сову, — ухмыляется Вита.

— Совы, вообще-то ночные животные, — возражаю я ей.

— Птицы, — поправляет меня.

— Ну, да! — подхватив эту мысль, начинаю её развивать, чтобы хоть как-то продолжить беседу, — Хотя, некоторые виды сов охотятся и днём тоже. Но редко. Их же в семействе аж двести видов! Я читал.

— С каких это пор ты интересуешься птицами? — усмехается Вита язвительно.

Меня не смущает язвительный тон:

— Да просто, мне всё интересно.

— Разносторонний ты наш, — отвечает она. Достаёт из кармашка наушники. И собирается вставить.

— Виталь! — окликаю её, будто стоит ей это сделать, и мне уже не докричаться.

— А? — поднимает она свои бровки.

— Что будешь слушать? — обрывисто интересуюсь.

— Шумилов! Не делай вид, что тебе интересно! — отзывается Вита.

— Ну, почему же? Мне всё интересно, что связано с тобой, — возражаю.

Вита пытается вставить наушник. Но тот загорается красным.

«Разряжен», — восторженно думаю я. Ха-ха-ха!

— Костя, у тебя есть зарядка для блютуз-наушников? — теряет Виталя свою независимость.

— В бардачке посмотри, — бросаю с апломбом.

Она открывает его. Бардачок. Оттуда, как чёрт из табакерки, выпадает Кузьмин. Кассета, времён нашей юности. Я смотрю на неё:

— Ну-ка дай!

— Я искала наушники, Костя! — противится Вита.

— Ну, дай, я прошу, — умоляю её.

Вита со вздохом тянет кассету. Ковыряет бардак в бардачке. Пока она что-то бурчит себе под нос, я ставлю находку в кассетоприёмник. Включаю. И первый же трек проникает под кожу:

— Я тебя искал повсюду, Ты пришла ко мне из сна. Я не мог поверить чуду, Но в душе моей весна. Я тобою очарован, Светлый ангел неземной. Я любовью околдован, С той поры, как ты со мной... Губы я алые целую, локоны белые, как лен. Как я давно искал такую, Как я давно в тебя влюблен... Я собираюсь подпеть, но ловлю на себе осуждающий взгляд Виталины.

— Чудненько! Светлый ангел неземной, — повторяет она слова куплета, — Хоть бы постеснялся. Мы пока что женаты, Шумилов!

— А… в смысле? — хмурюсь в ответ. Мне даже в голову не приходит, что именно так взбесило её.

— Локоны белые, как лён? Ты серьёзно? — усмехается Вита. Но дрожь в её голосе заставляет понять.

Белые волосы… Мила? Она думает, эта песня про Милу? Вот такие в её голове ассоциации.

Я нажимаю промотку:

— Виталь, ты чего? Это бред! Это ж песня из прошлого, — пытаюсь себя оправдать, пока кассета жужжит.

— Из далёкого прошлого? В каком там году вы в первый раз переспали? — произносит она, отвернувшись к окну.

Я скорее включаю другую. Не знаю, изменит она что-нибудь, или нет:

— Я не прошу судьбу вернуть тебя ко мне. Я знаю, счастье не приходит дважды. Плыву по ветру, но река моя в огне. А я всего лишь парусник бумажный, — поёт Кузьмин. И теперь самому мне становится больно.

— В поту холодном просыпаюсь, боль в груди. Мне не даёт забыть прощальные объятья. Последний крик любви, последнее "прости". И тело нежное твоё под летним платьем, —продолжает он петь. А я вспоминаю Виталино тело, под тонким летним платьицем. Хотя она платьев не любит. Но иногда надевает их, когда я попрошу! В театр там, или в кино. В ресторан ходим редко, обычно по праздникам. Но уж если она нарядится, то я просто жажду скорее раздеть…— Я не забуду тебя никогда! Твою любовь, твою печаль, улыбки, слёзы. А за окном всё так же стонут провода. И поезд мчит меня в сибирские морозы…,- проникновенный, с хрипотцой голос Кузьмина, всегда впечатлял Виталину. Она подпевала. А нынче сидит, лбом прилипла к стеклу.