Книга Всего лишь любовь, страница 123 – Мари Соль

В родительский дом приезжаем в молчании. Каждый молчит о своём. Майка решила, наверное, что это она стала причиной раздора между мной и Шумиловым. А Шумилов решил, что я злюсь на него. Я не злюсь! Я уже перестала чувствовать что-либо. Эмоции скоро атрофируются, и станет значительно легче. Я знаю.

Вероника стоит у калитки. Сегодня на ней не спортивный костюм, а нарядное платье. На душе как-то больно и горестно. Неужели, теперь никогда… Не назвать её мамой? Не обнять. Не приехать! Беру себя в руки в последний момент: «Не вздумай рыдать, идиотка!».

— Ой, любоньки вы мои! Как соскучилась! — свекровь раскрывает объятия.

И первой в них угождает Майка.

— Бабуш! Поздравляю! — смеётся она и целует бабулины щёки.

— Мам, вы такая красивая! — делаю я комплимент, щупаю мягкую ткань, — На вискозу похожа.

— Отрыла в шкафу, представляешь? Столетней давности платье. А я в него влезла. Вот это праздник! А то, что я с дедом вашим живу столько лет — это уже давно не праздник, — произносит с улыбкой.

Сегодня она заколола все волосы, заплела их в косу. И совсем на себя не похожа! Легко угадать в этой женщине ту, какой она была в юности. Кокетливой, робкой, игривой! Когда-то я тоже мечтала, что мы с Костей будем жить долго и счастливо. И умрём в один день…

— Жалко, что Тошеньки нет, — мама грустно вздыхает.

— Не волнуйся! — утешаю её, — Приедет, отправим его к вам сюда, на месяцок. Ещё устанете!

«Хорошая мысль», — размышляю. Возможно, именно так стоит сделать? Взамен поездке на море отправить Антона к бабуле с дедулей. Вот только… жестокую правду сказать ему до, или после того?

— Вот и отлично! Как раз ягодки поспеют. Будет кушать с куста. Это ж милое дело! Не то, что сидеть в городе, — берётся Вероника развивать эту тему, пока мы идём сквозь густой виноградный навес, — Подожди! — восклицает она, — Вы ж на море хотели?

Я мешкаю:

— Вроде хотели. Пока не решили ещё! У меня там с кафе много дел, у Шумилова… тоже.

— Ой! — Вероника вздыхает, — Дела подождут. Отдыхать иногда тоже надо! Вот Антошку оставляйте нам с дедом, и поезжайте вдвоём на моря. Свои старые косточки греть!

Она, приобняв, прижимает к себе. Сквозь футболку я чувствую жар её рук.

— Похудела, кажись! — говорит.

— Да, ну, мам! Это вам кажется, — взяв её руку, спешу отодвинуться.

Майка берётся с другой стороны. И бабуля, счастливая этим присутствием, произносит:

— Мои ж вы красавицы!

— Три поколения женщин семейства Шумиловых! — слышу глубокий, слегка хрипловатый отцовский «привет».

У меня с юных лет не было папы. И Шумилова старшего я всегда воспринимала именно так, как отца. Как мужчину, который всё знает, умеет, способен помочь. А Вероника была как подруга! Чьи тёплые руки утешат, чьи слова найдут путь к пострадавшей душе. И как я смогу без всего этого жить…

— Папа, поздравляю! — тянусь к нему.

Майка прыгает деду на шею. Он высокий, с Шумилова ростом. А Майка повыше меня. Так что всеобщая убеждённость в том, что она «пошла в папу» правдива, по крайней мере, на вид.

— Вот уж с чем поздравлять? Тут сочувствовать надо, — смеётся Борис, — Сколько лет мне мозги проедает вот эта женщина. Видишь вон, облысел? — он гладит широкой ладонью свою облысевшую голову.

— А я вся седая из-за тебя, и ничего? Молчу! — мать ставит руки в бока.