Книга Всё начиналось с измены, страница 45 – Мари Соль

Выглядит это комично. Здоровый детина, стоит и винится, как настоящий подросток.

Я цокаю:

— Посторонних прошу покинуть класс!

Макс оживает, виноватость слетает с лица:

— А кто здесь посторонний? Все свои, правда, ребят? — он оглядывается, ища поддержки. И она следует. Кто-то даже кричит:

— Стопудово!

Другие хлопают.

Я выдыхаю, с трудом держа себя в руках. Я обычно очень лояльна и терпима к разным выходкам. Но подобных фокусов на своих уроках позволить не могу.

— Можно… тебя? В коридор, — упираюсь глазами в Максима.

Он улыбается:

— Любой каприз, Ирин Витальна!

И откуда же он узнал, интересно, где я работаю. И на кой чёрт заявился сюда?

А Максим, не заставив себя ждать, вынимает из рюкзака аккуратный пакетик:

— А я тебе платье принёс!

Мы стоим в коридоре. И мне неудобно, вдруг кто-то увидит. Я тащу его в угол, за раскидистую пальму. Там принимаюсь толкать, так как Максим норовит поцеловать меня.

— Прекрати! Зачем ты пришёл?

— Просто хотелось увидеть, — он серьёзнеет. И я замечаю, какие у него серые глаза. И черты лица совершенно не папины. Разве что, взгляд и надбровные дуги…

— Слушай, — вздыхаю, — То, чтобы было той ночью. Пускай это останется в прошлом, ладно? Давай забудем? Я понимаю, что мы с тобой из разных социальных слоёв…

— Ты прям как в фильме говоришь, — усмехается Макс.

На обоих запястьях тату. Но я не стремлюсь рассмотреть, что там нарисовано.

— Ты намекаешь, что у нас с тобой разный уровень достатка? Так это не проблема! Я понимаю, что училкам мало платят.

— Я случайно попала в тот клуб. Это платье подруги! — взвесив пакетик в руках, говорю.

— Ну, и что? — он упорствует.

У него на лице ни единой морщинки. В отличие от меня. К слову, здесь слишком светло. И я прячу лицо между листьями пальмы…

— Тебе сколько лет? — интересуюсь.

И закрываю глаза, боясь услышать эту правду.

— Двадцать три было недавно. А тебе? — говорит.

Сердце моё падает в пропасть. Двадцать три! О боже ты мой… На целых десять лет младше меня.

Видимо, расстройство это красноречиво написано у меня на лице. Так как он проникается:

— Двадцать восемь? Угадал? Ну, лет пять разницы. Я так и думал…

— Тридцать… три, — говорю.

Пальцы его замирают:

— Ого! А так и не скажешь, — смеётся, — Нет, ты в этом прикиде, конечно, совсем другая. Не то, что в вечернем. Но ты и в моей футболке была ничего.

— Ой, футболка твоя! — вспоминаю, — Я её постирала! Если бы знала, что ты сегодня придёшь, то взяла бы её с собой.

— У тебя ещё будет возможность, — подмигивает мне Макс. Волосы у него, как у отца, видимо, жёсткие. И ёжик такой же.

Он, кажется, мне говорил, что недавно был в армии. Может быть, это оттуда?

По коридору горделиво и медленно шествует завуч. Увидев меня, она тут же настраивает фокус. И голос её слышен даже сквозь шелест пакета:

— Ирина Витальевна! Разве у вас сейчас нет урока?

— Извини, мне пора, — шепчу я Максиму, и выбираюсь «из зарослей».

— Простите, Надежда Васильевна! Я всего лишь на пару минут выходила, — виновато извиняюсь перед медузой.

И вижу, как она недоверчиво косится на Макса. А тот машет мне, держа руку в кармане, и опираясь пятой точкой о подоконник одного из школьных окон.

— Молодой человек, вы здесь учитесь? — вкрадчивым голосом интересуется Надежда Васильевна.