Книга Измена. По нотам любви, страница 99 – Мари Соль

— Ой, чёрт! — ловит и ставит на место.

— Ты что? — я вхожу, — Ты лежи!

— А что ты здесь делаешь? — хмурится он.

В пижаме, футболке и брюках, он совершенно как дома… Такой же родной.

И я понимаю, с несбыточной горечью, как бесконечно давно не была с ним вот так, тет-а-тет.

— Твоя мама звонила, — говорю с беспокойством, только сейчас ощущая, как сердце стучит, успокоенно, глухо и мир чуть кружится, — Сказала, что ты… Ты пытался покончить с собой.

— Что⁈ — он резко вдыхает.

— Артур, я прошу тебя, ляг! — умоляю, — Тебе, наверное, рано вот так… На ногах.

Но Артур непослушный. Держа одной рукой капельницу, второй он трёт лоб:

— Вот же мать! Говорил ей: не вздумай Ульяне звонить!

— Почему? — удивляюсь, — Не вздумай…

— Потому! — цедит он, — Не хотел, чтобы ты застала меня в таком виде.

Я подхожу к нему:

— Что же случилось?

Артур чешет лоб и отводит глаза:

— Да ничего такого… особенного.

— И всё-таки? — я приседаю в изножье постели. А он продолжает стоять надо мной.

— Ну, я… в общем. Запил депрессанты спиртным, — отвечает на выдохе.

— Что⁈ — поднимаю глаза на него, — Но зачем?

Артур набирает в грудь воздуха:

— Я… я не знаю.

— О, боже мой! — я прячу в ладони лицо.

По дороге сюда представляла, как он, бледный, еле живой на кушетке. Как я забегу, он откроет глаза. И скажет предсмертное слово… А этот скот просто нажрался таблеток! Запил их спиртным. Почему бы и нет?

— Ты вообще своей головой думаешь? — начинаю отчитывать.

— Уль, — он садится по праву руку.

Колёсики капельницы скрипят, когда он придвигает её ближе к телу. Из трубочки в левую руку ему поступает раствор. И он держит её, эту руку, расслабленной.

Я закрываю глаза:

— Ты хотел отравиться?

Артур шумно дышит:

— Не знаю, чего я хотел. Забыться наверное, просто. Забыть.

— Обо мне? — усмехаюсь.

Про себя добавляю: «О ней?».

Он берёт мою руку с колен, заключает в ладони. Я ощущаю тепло его сильной руки. Пальцы в тугих волосках, ногти ровные, гладкие. Руки скульптора, руки художника, руки гения. Это всё он…

«Этот пальчик устал», — говорю про себя, не заметив, как пальцы Артура сплетаются вместе с моими, — «Это пальчик устал, этот тоже устал…».

В голове тихий шум, от только что пережитого стресса.

— Я так испугалась, — шепчу.

— За меня? — в его голосе гордость.

Я тяну носом воздух:

— Какой же ты дурень, Липницкий.

— Я дурень, Ульяш, — подтверждает Артур.

— Пожалуйста, не делай так больше, — прошу я его, ощущая, как палец Артура скользит по раскрытой ладони.

Он подносит к губам мою руку. Целует в ладонь, а затем каждый пальчик целует. И губы его… Его нежные, влажные губы. Так близко! Так близко… Так трудно не сделать движение в сторону, чтобы подставить свои…

Я кусаю губу:

— Прекрати.

Отнимаю исцелованную им руку и прячу её под бедро.

Липницкий вздыхает:

— Ульян, я потерян.

— Найдёшься, — бросаю.

— Без тебя не найдусь, — отвечает он, глядя на мой озадаченный профиль.

Я поднимаю лицо на него:

— Думаешь, я не потеряна? Думаешь, мне так легко? Ведь это ты меня предал. Не я! Но я почему-то держусь, не напиваюсь таблеток, спиртного…

Сама тут же вспоминаю, как обблевала пол Тисману. Но об этом никто не узнает! Как там Тисман сказал? Всё, что было в квартире, там и останется.

— Это чувство вины, — отвечает Артур, — Я уже пожалел, что сказал тебе правду.