Книга Измена. По нотам любви, страница 4 – Мари Соль

— Сам ты уточка! — хмурюсь с обидой, заправив за ухо русую прядь.

Я от природы «каштанка». Глаза карие, волосы с лёгкой волной. Никогда не считала себя красавицей. Обаятельной, да! Но красивой… Хотя Артур говорит, что я — средоточие женственных черт. Ну, а он? Воплощение мужских.

— Я — селезень, — отвечает серьёзно, — Я же мужик!

Я смеюсь, откинувшись на сиденье:

— Мужик, вжик-вжик!

Этим «вжик-вжик» мы зовём нашу близость. Чтобы никто не догадался! Особенно, «мама», точнее, свекровь. Забавно звучит за столом, когда он говорит: «Вжик вчера удался». А Ида Карловна напрасно пытается понять, что он имеет ввиду — кисель, или булочку?

Мама, конечно же, дома. Она не поехала с нами. И пусть! Знаю, сваты не по вкусу её высочеству. Она хоть и не вслух, но не считает их ровней себе. Ещё бы! Искусствовед, с двумя высшими. Муж — дирижёр, сын — пианист. Одних только званий и грамот штук сто!

А мои что? Папа — рантье. Хоть звучит и красиво, но по факту он просто сдаёт торговую площадь в аренду. Раньше сам торговал, а теперь отстранился от дел. Мама просто швея, хотя и хорошая. Оба окончили техникум. Папа учился на слесаря, работал сперва на заводе. Потом, в девяностых, они с приятелем сделали маленький бизнес. Открыли кисок, продавали жвачки и пиво. Киоск превратился в большой павильон. А затем, когда на этом месте администрация города соорудила ТЦ, им перепала торговая площадь.

«Авантюристы», — так называет Ида Карловна тех, кто оказался предприимчивым, как мой отец. Мою маму она за глаза называет «белошвейка». А мои называют её как угодно, но только не Ида!

— Седовласка, — зовёт её мама.

— Болезная, — кличет отец за глаза. Так как главной отмазкой свекрови является мигрень. Она же — «болезнь аристократов». Как любит она повторять!

— А мы не гордые, у нас болезни простые: понос, бодун и насморк, — отвечает на это мой папа. И сейчас непременно ответит! Я знаю. Но Артур не в обиде. Он, хоть и смеётся со всеми, но любит её, свою мать. Даже не знаю, кого любит больше. Меня, или маму? Меня, или музыку? Меня, или…

Артур кладёт руку ко мне на колено. Сжимает его и ведёт по бедру. Отнимает ладонь только, когда проезжаем трамвайные рельсы.

Вдоль проспекта Мира мы катим неспешно по городу. Мимо парка Ратсхоф, который запущен властями, а жаль. Справа — церковь Архангела Гавриила, а позади неё — старое кладбище. Там похоронены все представители знати. Чиновники, воры, бандиты, врачи. Там же покоится папа Артура. Под большим серым памятником, изображающим его в полный рост. Яков Моисеевич Липницкий умер пятнадцать лет тому назад. Ещё до нашей встречи с Артуром. Как говорит Ида Карловна: «Жил сверх меры, истратил себя». Так и гласит эпитафия: «Ты отдал себя музыке, музыка будет жить вечно».

Я знаю, Артур вспоминает отца каждый раз, находясь возле кладбища. Так что теперь уже я кладу свою руку к нему на бедро. Просто тихо кладу, чтоб почувствовать близость. Не хочу, чтобы он, как отец, также «тратил себя»! Но мне, увы, не под силу его уберечь от избыточных чувств. От тех чувств, что нужны ему как кислород. От его любви к музыке!

— Не заводи меня, женщина, иначе я за себя не ручаюсь, — шепчет Артюша. Поняв мою близость по-своему.

Я убираю ладонь и смотрю на него:

— Я люблю тебя.