Книга Измена. По нотам любви, страница 118 – Мари Соль

Было наивным с моей стороны думать, что на этом закончится.

Я выдыхаю. Готовлюсь:

— Чего?

— Ты не хочешь мне ничего рассказать? — произносит с прищуром.

Знаю я его, этот прищур! Значит, мама уже навострила усы и не отступит, пока не узнает законную правду.

— Мам, сказала же! — пытаюсь юлить.

— Не юли! — наступает она, — Это что за дела? Ты беременна?

Я усмехаюсь с притворным азартом:

— Беременна⁈ Что⁈ Ну, ещё чего! Нет, конечно!

Слишком много эмоций в одном предложении. Мама чувствует это:

— Ульяна! Я — дважды рожавшая, знаю первичные признаки. Слабость, тошнота, раздражительность, боли внизу живота, — начинает она загибать свои пальцы.

Я закатываю глаза:

— Мам, у меня раздражительность не из-за этого. Ты понимаешь?

— А тошнота? — упирается мама.

— Мам, ну я же сказала! — в ответ раздражаюсь сильнее.

Заходит Юрец.

— Что за спор, а драки нет? — произносит с усмешкой. Хватает с печёночкой стопки один верхний блин, с наслаждением ест.

Я отвожу глаза, морщусь. И чего меня прёт от печёнки? Словно нарочно мой организм решил сделать любимое блюдо объектом моей нелюбви.

— Твоя сестра врёт, — произносит мамуля.

— Ой, эт не новость! — хмыкает Юрка, садится на стул, согнав Моцарта.

Полосатая морда шипит и впивается когтем в обивку.

— Вот же зверюга! — удивляется Юрка и выдвигает другой, дополнительный стул.

— Ты давно у врача была, Уля? — а мать продолжает допрос.

— У какого врача? — отвечаю устало.

— Гинеколога! — мама стоит за спиной и пытается выведать то, что уже итак знает.

Тут Юрка бросает:

— Беременна, что ли?

— Ты в курсе? — весь мамин азарт обращается к сыну.

Он давится блинчиком:

— Нет! Я… И с чего бы мне знать?

Между тем, Юрка знает. Он видел мои упаковочки с тестами. Даже однажды забытый стаканчик с мочой в уголке.

Правда, я выдала версию, хуже которой придумать нельзя. Словно бы это Морцарт напрудил в стаканчик, избрав его вместо горшка.

— А ну-ка смотри на меня! — нависает над ним наша мама. Вот уж ходячий детектор! Ей бы шпионов пытать.

— Чего, мам? Ну, чего ты пристала? Не буду я лезть в ваши женские дела, — пытается брат улизнуть.

Но мама берёт за плечо, призывая сидеть:

— Отвечай, что ты знаешь? Ты возил Улю к доктору?

— Нет! Я же вам не извозчик!

— Её каждый день так тошнит? — продолжает мамуля свой «блиц».

Юрка мешкает. За спиной у матери я активно машу головой, изображая протест.

Мама, резко ко мне обернувшись, ловит мой взгляд.

— Значит так, — оседает на стул, придавив собой Моцарта.

Тот едва успев спрыгнуть, шипит. В этом доме его притесняют! Не то, что у Иды. Не дают полежать, словить Дзен. Не найдя себе места на кухне, он молча уходит, неся хвост трубой. Демонстрируя миру своё отношение.

— Если это ребёнок Артура, то вам стоит снова сойтись, поняла? Нехорошо это, чтобы ребёнок рос без отца. Тебе нужно ему сообщить! Я уверена, он будет рад, и…

— Это не его ребёнок! — говорю тоном твёрдым, как камень.

Мать осекается:

— Ч-то?

— Так ты всё-таки да? — бьёт себя по колену Юрец, — А я знал! Только не спрашивал. Думал, сама скажешь? Ах ты, партизанка!

— Подожди! — выставляет мама ладонь, прерывая его, — Что ты сказала, Ульяна?

— Ты слышала, — отзываюсь спокойно, наводя себе чай.

Мама встаёт, на штанах остаются частицы кошачьей шерсти. Она неотрывно глядит на меня: