Книга Измена. По нотам любви, страница 106 – Мари Соль

— Ну, там, в нижнем! Говорю же! — раздражается Игорь.

— Возле плиты? — интересуюсь.

Он кивает:

— Ага! Будешь?

Я вижу в его руке фигурные катышки корма.

— Погугли, Юр, можно ли людям есть кошачий корм? — шепчу брату.

Тот смеётся:

— А почему нельзя? Коты же едят человечий?

— Ну, то коты, а то люди, — с сомнением хмыкаю.

Игорь переводит взгляд с меня на отца и обратно:

— Это чё, жрачка Моцарта⁈

— Ну! — подтверждает Юрец.

Игорь плюётся, хватается за живот и несёт остальное на кухню.

— Ну, зачем ты сказал? Теперь не уснёт, — комментирую я.

— Уснёт, — усмехается брат, — Вот увидишь! Тут главное, смартфон отобрать.

К концу фильма я благополучно засыпаю. А эти двое шепотом спорят о чём-то. Наверное, обсуждают сюжет.

— Улик, давай под одеялку, — шепчет Юрка мне на ухо.

Я подавляю зевок:

— Чего? Уже всё? Чем закончилось? Он всех спас?

— Ну, само собой, — хмыкает брат.

Племяш залипает в смартфоне.

— Ты зубы почистил? — интересуюсь.

Когда Игорь тут, то я сплю в пижаме. В штанах. Ведь сорочка может задраться. Нехорошо ему видеть мои телеса.

— А? Чё? — отзывается он, — Ага! Щас.

— Иди, давай, чисти. И переоденься. Елозишь по полу, потом на постель, — поучаю его.

Сама поднимаюсь, стелюсь. Диван хоть и большой. Но спать вместе с этими двумя — это сущая пытка! С одним ещё куда ни шло. Юрка спит на краю, на боку и обычно не сильно мешает. А вот Игорь спит так беспокойно. Вертится, крутится, хрюкает, пукает, ноги и руки бросает по разные стороны. Может и в глаз залепить.

Возвращается он переодетый, помытый, причёсанный.

— Ты ж моя лапа! — я ворошу его волосы.

— Ой! — восклицает, заняв своё место.

— Чего? Живот прихватило? — интересуюсь с волнением.

— Не, — отзывается он, — Забыл Моцарту приятных снов пожелать.

Я улыбаюсь:

— Желай.

Юрка приходит с площадки. Покурить перед сном — это святое! Я ставлю стаканчик с водой на полочку возле дивана. Снимаю серёжки.

Помню, первое время ругались, кто и где будет спать. Эти двое вечно шушукались. И теперь я лежу между ними. Брат ложится. Скрипит пружинами.

— Когда-нибудь этот диван под нами провалится, — комментирую я.

У нас, у каждого своё одеяло. У Юрки — самое тонкое. Ему вечно жарко! Я вечно мёрзну. У меня — тёплый плед. У Игоряхи — своё, с инициалами. Правда, он его так замусолил, что инициалы почти не видны.

— Новый купим, — бросает Юрец, уложив своё тело на край.

Я кулёмаюсь, ищу удобную позу. Вообще, люблю спать на боку.

— Па! — шепчет Игорь, как будто мы спим, — Плазмоган круче всех. Пульс Рифл в Фолауте, помнишь?

— В Фолауте был лазерган, — бурчит Юрка.

— Да нет же, там плазма была! — спорит сын.

— Так, а ну-ка оба замкнулись, — шикаю я.

Парни с обеих сторон замолкают. Тычутся спинами, пятками. Игорь никак не уляжется. И только когда на диван забирается Моцарт, прекращает крутиться.

«Ну, вот. Наконец-то все в сборе», — с упоением думаю я. Охрана у меня что надо! Трое мужчин. Точнее, двое — Юрка и Моцарт. А Игоряша пока — подающий надежды мальчишка. Скоро вырастет, станет большим, как отец. И утратит любовь ко всему, кроме разве что макарон. Я очень надеюсь, что он не станет искать в девушках подобие матери. Так как мать у него, не дай боже…

— Дррр! — раздаётся в глухой тишине.

— Это кто? — вопрошаю я.

— Моцарт, — бурчит Игорюха.