Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 91 – Мари Соль

По ощущениям, хорошего секса у него не было уже давненько. Ибо спермы накопилось столько, что я едва умудрилась её проглотить. Он любит, когда я глотаю. Чтобы, как он говорит «уничтожить следы преступления». Стоит сказать, что у Бори была повкуснее! Ну, что ж? Не до жиру. И мне вместо завтрака, более чем.

Он усмехается, пряча опавший член в брюки:

— Ну, скажи мне по-честному, мой член — самый лучший, который ты в ротик брала?

— Самый лучший, — смущаюсь притворно. Ещё ощущая вкус спермы во рту.

— Врёшь, чертовка! — хрипит, — Но мне всё равно очень даже приятно. Скучал по тебе, так скучал.

Я поправляю причёску. И что за манера у них, мужиков, портить укладку? Запускать свою ладонь в волосы, так тщательно уложенные с утра, перед работой. Неужели итак непонятно, что буду сосать? Нет же! Нужно придвинуть, прижать, придавить и принудить.

Егорыч тоже приводит в порядок себя, поправляет одежду. Вечером будет «финальный аккорд». А именно, секс на столе…

— Что у вас с Дорофеевым было? — интересуется он.

Я замираю. Хорошо, что спиной отвернулась. А иначе, увидь он мою физиономию, точно бы понял.

— Что было? То же, что и со всеми! — бросаю вполне равнодушно.

— Хм? — требует он продолжения.

Я выпрямляюсь:

— Ни к чему не обязывающий флирт.

— Это всё? — щурит он глаз.

Я пожимаю плечами:

— Пару раз подвозил до дома на своей тачке.

— Угу, — отзывается Пётр Егорыч. И я вижу, как в нём нарастает инстинкт. Собственнический. И это приятно! Быть кому-то нужной. Если Борису я уже не нужна, то хотя бы гендиру, — Домогался тебя? — уточняет с усмешкой.

Я машу рукой:

— Да ну! Он женат. Просто дал мне понять, что я ему нравлюсь и всё. Как, впрочем, и все, на вашем предприятии.

Это выражение «ваше предприятие», я вижу, ему очень льстит. Пётр Егорыч — обычный мужик! Любит лесть, обожает владеть и главенствовать. Благо, его положение к этому располагает. И меня, если честно, заводит, брать в рот у него…

— А то судачат всякое, — добавляет он, втянув воздух сквозь сжатые зубы.

— Что, например? — интересуюсь я.

— Ну, — придвигается он к своему рабочему месту, — Говорят, что у вас с ним роман был даже.

— Роман?! — я смеюсь. Надеюсь, что выглядит это естественно. Не хочу выдавать Бориса с потрохами раньше времени. Пускай поживёт. Он у меня в «разработке».

— Ну, да, — подтверждает гендир, — Говорят, что он с тобой вроде как имел связь вне работы.

— Господи! — я поднимаю глаза к потолку, — И чего только люди не выдумают, чтобы очернить человека.

— Выдумки, значит? — щурит он глаз.

Я изо всех сил стараюсь быть искренней:

— Ну, конечно! Подвёз, значит, точно роман? Хоть в машину никому не садись, честное слово!

— Ну, раз уж так, тогда ладно, — грозится он пальцем, — Гляди! Я своё не отдам никому.

Теперь уже я польщена.

— А я… ваша? — стыдливо кошусь на него, поправляя достаточно узкую юбочку.

Пётр Егорыч смеётся:

— А то! Я же как снова родился. Уж думал, что крест на себе пора ставить. А тут ты вернулась в мою жизнь! И всё сызнова началось, закрутилось. Ох, Лидочка! — он откидывается на спинку так, что кресло скрипит, — Каким дураком я был раньше, не видел, не знал и не чувствовал, милая, что рядом со мной есть такая прекрасная женщина. Просто судьба нас свела, не иначе!

— Судьба, — подтверждаю, присев на край его рабочего стола, — Я как узнала у Ниночки, что место свободно, то сразу подумала — это мой шанс. Снова ему покажусь на глаза! Вдруг заметит?