Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 58 – Мари Соль

Дверь оказалась открыта. И мы с ней, как подростки, сбежали туда и закрылись. Подперли изнутри двери шваброй.

Лидка хихикнула:

— Тут нас никто не найдёт!

Зеркала были всюду на стенах. А ещё был станок. Ну, тот, на котором балерины растяжку практикуют.

Отзвуки музыки были слышны через стену. Там, в зале ресторана, как раз начинался медляк. Лида меня попросила:

— Потанцуй со мной?

Я понял, что ей это было нужно. Но не там, не у всех на виду! А вот тут, где нас никто не увидит. Никто, кроме этих зеркал.

И вот тут я впервые понял, танцуя с Лидой, почему говорится, что танец — прелюдия к сексу. Так оно и случилось в итоге!

Я сперва не удержался, и стал целовать её шею, зарылся носом в её волосы. Утонул в её нежных изгибах. Руки мои уже совершали манёвры, сквозь ткань, ощущая упругую грудь и покатые бёдра.

— Боже, ты сводишь меня с ума, — прошептал ей на ушко.

Лида откинула голову. Молча нырнула рукой подмышку. А там у неё была молния. Платье разошлось по шву, подставляя моему голодному взору её кружевное бельё.

— Господи, — взмолился я мысленно, а может, и вслух…

Лида переступила через платье. Взяла мою руку в свою, и положила на грудь. Туда, где гулко стучало её сердце.

— Возьми меня, — прошептала с мольбой, — Здесь и сейчас я хочу принадлежать тебе.

Эти слова, эта мольба в её голосе… Я быстро сдался. Я слишком быстро сдался! Но эта мечта… Тут бы любой не устоял! Зеркала, опять же. Которые, по идее, должны были меня отрезвить. Но они подстегнули желание близости с Лидой.

Бесстыдство того, что мы с ней творили, отражалось в каждом из них, с разных ракурсов. Я видел её голые ягодицы, между которыми лихо сновал твёрдый член. Боже ты мой, он стоял, словно каменный! Он каждый раз так стоял рядом с Лидой…

Её грудь, которую я оголил, сдвинув вниз кружевные кусочки, так зазывно торчала, и так дрожала в такт моим толчкам. Я кончил, излившись на пол. Еле-еле успел вытащить член из её жаркого тела.

— Лидочка, Лида, о, боже ты мой…, - облокотился руками о поручень. Припечатал её грудью к зеркалу.

Лида в ответ улыбнулась:

— Я пчела, ты — пчеловод!

Смеясь, мы оделись. Н-да, саундтрек нашей первой любви оказался до смеха нелепым! Потому, вероятно, я так резво двигался в ней?

Я полагал, что это — начало. Но Лида сказала, что это — конец! И после праздников, когда я появился в приёмной гендира, она изо всех сил делала вид, что ничего не случилось. Я написал ей в социальной сети.

«Ты злишься? Тебе не понравилось? Я все праздники думал только о тебе».

Лида ответила:

«Я не могу, ты женат. То, что было в той комнате, это прекрасно. Я всегда буду помнить…».

И прислала мне ссылочку на саундтрек. Я посмеялся, затем погрустнел. Я не мог перестать вспоминать! Выкинуть это из головы было выше моих сил. Моральных, физических, умственных.

О том, что могу развестись, я не думал тогда. Об этом я стал думать позже. Когда второй наш с Лидой секс случился на съёмной квартире…

Я лежу и смотрю в потолок. Надо бы вещи разгрести! А то лежат кучей. Поднявшись, открыв дверцу шкафа, я вижу… Что это? Кусочек материи. Он проскальзывает между пальцами, когда я ловлю его и сжимаю в кулак. Сажусь на кровать, распрямляю. Это трусики Лиды. Её стринги. Тонкая ниточка, кружево по краям, бантик спереди, на животе. Интересно, она их носила?