Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 45 – Мари Соль

— Вчера вечером, уже после школы, Алиса Савельева подожгла волосы Маши Козловской. Слава богу, без травм обошлось! — Лера крестится, глядя наверх, — Только волосы и сгорели. А у Марии они очень длинные были. Вероятно, что это её и спасло. Родители рвут и метают! Грозились подать на Алису в суд. Конечно, никто разбираться не будет. Точнее, разбираться придётся, но нам.

Я просто в шоке. Такого у нас не случалось. Потасовки бывали, даже драки с битьём по лицу. Но это среди пацанов старших классов. Там виною девчонки, попытки отвоевать себе право на лидерство. Но девочки… Чтобы вот так!

— Алиса здесь, я её привела. А Машу мать не пустила сегодня. Говорит, что у девочки стресс, чуть ли не до больницы дошло. Хотя, там и ожогов-то не было.

Я смотрю на Валерию:

— Что ж, заводи. Поболтаем.

Сложив пальцы в замок, занимаю удобную позу.

Валерия бросает за дверь, чтобы Алиса входила. Та, появившись в моём кабинете, кивает и молча садится за стол. Ей пятнадцать. Она худощавая, но одевается ярко. Такой, мальчишеский стиль, ей идёт! Тяжёлые ботинки, джинсы широкие, стрижка каре и всегда хмурый взгляд. Пожалуй, её можно было бы даже красивой назвать. Лет через пять. Такие, как Алиса, поздно взрослеют. Тогда как её одноклассницы уже обретают налёт женских форм.

Она сидит, смотрит на свои руки.

— Ну, что? Расскажешь мне правду? — пытаюсь её подтолкнуть.

— О чём? — равнодушный, слегка снисходительный тон, раздражает. Но я никогда не даю волю чувствам. Наоборот, улыбаюсь, подаюсь чуть вперёд:

— О том, почему подожгла Маше волосы? Это случилось непреднамеренно?

Алиса молчит, усмехается. Значит, случайностей здесь не бывает. Как я и думала!

— Ты понимаешь, к чему мог привести твой поступок? — пытаюсь я достучаться до девочки.

Она опять издаёт едкий смешок. Она всё понимает. Мало того! Она жалеет, что всё ограничилось малым.

— Мария могла получить ожоги, огонь мог её изуродовать. Алиса, ты отдаёшь себе отчёт в своих действиях? — я плотно сжимаю ладони, чтобы не дай бог не оттолкнуть её от себя.

Савельева упорно молчит. Но жевать перестала.

— Я тебя не осуждаю, Алиса, — добавляю я вкрадчивым тоном, — Возможно, у тебя на то были причины, и достаточно веские. Просто это хорошо, что ты отделалась малой кровью. Однако же, проблемы будут! Их не избежать. Тебе придётся объяснить свой поступок, в том числе и себе самой.

Лицо её обретает выражение… я такое часто вижу у детей её возраста. Обида, злорадство и боль. Три в одном! Вот сейчас бы прочесть её мысли. Там всё, я уверена. Только, увы…

— Если ты посветишь меня в свои тайны, то я попытаюсь помочь. Нам необходимо написать объяснительную, указав в ней, как было дело. Если ты будешь молчать, то я буду вынуждена выставить виновницей тебя. А, вероятно, и я даже почти уверена в этом, причина конфликта значительно глубже, — мой словарный запас на исходе. Но я продолжаю! Ведь главное, не молчать. И какое-то из слов, есть надежда, зацепит…

— Алис, — тихо, припомнив свой собственный страх, я роняю, — Маша чем-то обидела тебя? Она что-то сказала… про маму?

Лицо девочки дёргается, и это не ускользает от моего пристального взора. Да, я права! Тут история глубже, чем кажется. Ну, что ж! Будем снимать пласт за пластом, доберёмся до сути.