Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 147 – Мари Соль

А потому, когда Боря, достав твёрдый член, предлагает мне сделать минет, я машу головой.

— А чего? — уточняет гендир, — Ведь могла же? Раздельно могла, а в присутствии, нет? Ты представь, что меня тут нет. Вы одни здесь с Борисом.

Боря молчит. Ну, скажи же хоть что-нибудь? Я умоляюще смотрю на него. Но взгляд его не сулит ничего хорошего. Он взбешён, крайне зол! Выражение глаз мне знакомо. Обхватив мой затылок, он подносит к моим губам член. Я закрываю глаза и беру его в рот... И с этого времени мир исчезает...

— Вот так, хорошо! Умница! Старайся получше. Искупай свою вину, шлёндра поганая! — слышу я голос гендира. Он как болельщик на трибунах, подбадривает меня. Если можно так сказать. И его оскорбления мне безразличны. Ведь нет оскорбления большего, чем стоять на коленях и делать минет прямо здесь, прямо так...

Приоткрыв один глаз, замечаю, что Пётр Егорыч тоже время даром не тратит. Он вынул свой член, распростёрся на кресле. Взгляд его мутный, неустанно следит за мной. Боря уже вошёл в раж! Потерялся в пространстве. Так обычно бывает с ним, если ему хорошо. Я-то знаю! Его член пульсирует у меня во рту, предвещая скорейшую разрядку. Он запрокинул голову, бёдра расслаблены. Толчки по инерции. Я позволяю ему жадно трахать свой рот.

А когда он кончает, глотаю. Как и всегда. Опадаю на пол, продолжаю сидеть, приходя в себя медленно.

— Чего застыла? А ну ползи сюда! Теперь моя очередь! — слышу.

И не верю своим ушам. Борис, спрятав член, опускается на диван, прямо напротив меня. И кивает.

А голос, тот голос, что звал, принадлежит не ему, а Егорычу. Я смотрю на гендира, затем на него.

И впервые Борис говорит мне за всё это время:

— Давай! Обслужи генерального, Лида.

Я машу головой:

— Я не буду! Отпустите меня, пожалуйста.

Вижу, как Боря воюет с собой. Как непросто ему! Но слова не помогут. Гендир произносит:

— Борис! Одно слово, и я её отпущу. Ну, так что? Отпустить, или оттрахать по-полной?

Я забываю о том, что сижу полуголая, в ожидании глядя на Борю...

Он смотрит в глаза. В них такая же боль как тогда! Но уже нет любви, только горечь. И от этого горько и мне. И охота спросить: «Ты не любишь? Ты больше не любишь меня?».

— Оттрахать, — роняет он жёстко.

Я, озлобившись, решаю, что это — конец. И бросаю ему вызов! Вновь встаю на колени. Берусь расшнуровывать платье, глядя Дорофееву прямо в глаза. Он хочет увидеть? Окей! Он получит желаемое. Сегодня он увидит всё! И жизнь его переменится...

— Тааак, — потирает ладони Пётр Егорыч, — А вот это мне уже нравится. Кажется, наша искорка зажглась, а, Борь?

Сбросив платье, оставшись в чулках и белье, я ползу к генеральному. Мускул у Бори на лице дёргается, я вижу, как он напряжён. Ну, же, давай! Останови меня, пока это возможно. Забери меня себе! Скажи, что ты не допустишь. Но он продолжает молчать. Только кулаки на коленях сжимаются.

Он смотрит, а я, оказавшись у ног генерального, принимаюсь за дело. Знакомое дело. Сосу его член. С наслаждением сосу! И постанываю. Чтобы Борис чётко слышал, как мне это нравится.

В какой-то момент генеральный меня отстраняет:

— Хочу твою кису! Садись на меня!

Я, вытерев рот, оборачиваюсь на Борю. Он не ушёл! Он застыл. В нетерпении. Он окаменел, он буквально прирос к этому дивану.