Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 146 – Мари Соль

Тот молчит. Слышу выдох.

— Боря, — шепчу, — Боренька... Это не то... Это не то, что ты думаешь!

У меня за спиной генеральный смеётся:

— Нет, ну ты погляди на неё, Дорофеев? Она и сейчас отрицает. При нас отрицает! Ну, какова, ведьма, а? Нет, я думаю, надо её наказать по-мужски. Как ты думаешь?

С этими словами, он буквально в два счёта раскрыв ворот платья на мне, обнажает покрытую кружевом грудь. Я хватаю его за руки, стараюсь прикрыться. Но он не даёт! Как бы я ни пыталась, он рвёт на мне хрупкую ткань, отодвинув спасительный слой кружевного бюстгальтера. Выставляя ничем не прикрытые груди холодному взору Бориса.

Стыд так силён, что я отворачиваюсь! Уже потеряв всякую надежду что-то изменить. И понимая теперь, как же сильно попала. Между двумя жерновами! А на что я надеялась? Что ни один не узнает? А если б узнали, убили друг друга? Но они не убили! Из мужской солидарности. И теперь весь их гнев обращён на меня. И я чувствую это, по тому, как лишённые нежности пальцы гендира терзают соски. Приподняв мои груди в широких ладонях, он потрясает ими, обращаясь к Борису:

— Что? Нравится, Борь, а?

Тот только хмыкает. Он ненавидит меня? О, господи! Он ненавидит...

— Ну, прости меня, Боря, — шепчу, ощущая, как ноги слабеют.

— Громче! — командует шеф.

Я, всхлипнув, роняю:

— Прости меня, Борь!

Это странно, просить у него прощения, в то время, как мои груди ласкают руки другого мужчины, а шею кусает чужой ненасытный рот.

— Ну, что, Борь, простишь эту шлюху? — вставляет с усмешкой гендир.

Я кусаю губу, слёзы катятся вниз по щекам. Он, схватив за лицо, вынуждает меня повернуться.

— Когда просишь прощения, нужно смотреть в глаза, — шепчет на ухо.

Я открываю глаза. И хотя они полные слёз, но отчётливо вижу... Борис приближается! Медленно к нам подойдя, он глядит на меня сверху вниз.

— А теперь ещё раз и со смыслом, — приказывает мне на ухо голос гендира.

Я, словно под гипнозом, ловлю взгляд Бориса. Грудь дрожит от рыданий, соски напряглись. По шее стекают слезинки, а голос пропал. Но я всё же шепчу ему, глядя в глаза:

— Прости меня, Боря. Пожалуйста.

— Ну, как, Дорофеев, простишь? Или этого мало? — интересуется Пётр Егорыч у Бори.

Они совершают обмен взглядами, как будто о чём-то договорились ещё заранее, без меня. Я только хватаю ртом воздух, понятия не имея, что меня ждёт. Но ведь Боря не сделает мне больно? Ведь, не сделает?

Генеральный, чуток отойдя, произносит командным голосом:

— На колени вставай! Мы не верим тебе!

Я дрожу. И смотрю на него, а затем на Бориса. Оба они стоят с непроницаемыми лицами. Что происходит? Это неправда! Это какой-то нелепый розыгрыш. И дверь... Дверь так близко.

Поймав мой рассеянный взгляд, Пётр Егорыч бросает:

— От нас не сбежать, поняла? И не вздумай кричать, не поможет.

Я ощущаю, как колени сами подгибаются. И я опускаюсь в пушистый ковёр. Продолжая отчаянно всхлипывать и прикрывать руками голую грудь.

Теперь, стоя так, я ощущаю себя совсем крошечной. По сравнению с ними двумя. Боря ещё ничего. А гендир... Да он просто огромный!

— Борис, уступаю тебе пальму первенства, — говорит Пётр Егорыч и опускается в кресло.

Дорофеев подходит ко мне и становится так, как он делал обычно, когда собирался... О, нет! Я не стану. При нём. При гендире.