Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 127 – Мари Соль

Наверное, мать с Дёмкой знают? А если быть точной, то мать! Круг сужается до одного человека, который меня ненавидит всем сердцем. Вот вам результат «откровенности». Судьба вынуждает меня притворяться. А я сама тут ни при чём.

Боренька… Глупый мой, милый мой! Надо же было так «влипнуть» в тебя. И пошёл бы ты на фиг? Отжала квартиру, сплю с боссом. И всё. Ты живи.

Так нет же! Приспичило мне доказать ему что-то. Ведь последнее слово за мной. Мой спектакль удался. Теперь из категории «предательниц» Лидочка стала «спасительницей». Моя жертвенная любовь убедила его в том, что измена во благо. Я надавила на самую адскую точку. Даже не на семью. На карьеру. Вот уж чем дорожит мой родной! Вот что ему потерять равносильно, что жизни лишиться.

Как же было приятно с ним спать. С ним, таким, благодарным! То, как он меня целовал, как ласкал, как утешал, и как клялся в любви. Напомнило то, как у нас было в самом начале. А, может быть, ещё не всё потеряно? Может, хорошее ещё не закончилось, а?

В дверь звонят, когда я медитирую. Хотя, медитацией сложно назвать бесконечный хоровод разных мыслей. А куда их деть, если они постоянно со мной?

Заказала доставку. В надежде на то, что приедет он. Как зовут, я не знаю! Но я написала в поддержку, просила прислать «того самого мальчика». Они обещали исполнить каприз постоянной заказчицы. И, вуаля! Мой «падший ангел» в униформе любимой пиццерии, опять на пороге.

— Привет! — говорю. А сама улыбаюсь так плотоядно. Уже раздеваю глазами.

Он высокий, и очень молодой. Восемнадцать, конечно же есть! Ведь на работу иначе б не взяли? Лет двадцать, наверное. Мальчик, мальчишечка, щёчки как яблочки. Губы обкусаны, как-то по-детски опасливый взгляд.

— Проходи, не стесняйся, — делаю шаг внутрь квартиры.

— Я…, - машет он головой, — Я лучше пиццу оставлю и пойду. У меня ещё три заказа сегодня.

— Так давай отдадим их кому-нибудь? У тебя же есть напарники? Я заплачу, — предлагаю.

Он шумно дышит, кадык напрягается. Весь напряжён, я же вижу. А член у него сладкий, сладкий! А как он стоит… Боже мой!

— Не бойся, никто не придёт, — возвращаю себе обычный тон. И без всей этой «сладости» он вдруг роняет:

— Точно?

— Точнее некуда, — я пожимаю плечами. Чуть распахнув свой халатик, даю оценить то, что скрыто под ним. То, что ждёт его, если он всё же решится…

Парень мнётся, сглотнув. Смотрит так, словно голоден.

— Впрочем, — беру у него свою пиццу, — Если не хочешь, вали!

И уже собираюсь закрыть дверь, как ступня в стоптанных кедах ныряет в проём, вынуждая отпрянуть назад.

— Передумал, малыш? — говорю, поигрывая ремешком от халатика. Ставлю пиццу на коридорный комод.

Он, не отрывая глаз от меня, разувается, швыряет сумку в угол, сверху неё — куртку с логотипом компании. Пишет кому-то, не глядя почти. Этот кто-то ему отвечает…

— Тебя оштрафуют, — дую губки.

— Потом отработаю! — бросив смартфон на комод, он шагает ко мне.

— Дверь-то закрой, торопыжка! — смеюсь, отходя.

Он, навалившись на дверь, запирает её, ключ оставляет в замке.

— Точно, никто не придёт? — смотрит в жадной попытке себя убедить.

— Ой, да точно! — бросаю уже раздражённо.

Но не успеваю сделать и пары шагов, как мальчишка меня настигает. Прижимает лицом к коридорной стене.

— Прямо тут? — шепчу я.