Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 125 – Мари Соль

— Привет! — говорит на ходу, ускользая наверх.

Там у неё есть своя спальня. Со всеми удобствами. Я ей сразу сказал: «Оборудуй на свой вкус и цвет». Но она ничего менять не стала. Сказала только, что там, где они жили с матерью, ей было хорошо. А здесь ей плохо. Вот и всё.

Следом заходит охранник. Сегодня «дежурит» Альберт. Я снимаю с охранки ребят, по мере необходимости. Всё же, я — не последний человек в нашем городе. Не враждую ни с кем. Да и время, когда похищали детей, миновало. Но всё-таки…

— Алик, присядь, — я киваю на стул.

Мы на кухне. Я в брюках, в просторной рубашке из льна. Альберт, скинув куртку, даёт лицезреть свой «ручной пистолет». У меня тоже есть, в кабинете.

— Будешь чай, кофе? — предлагаю приятелю. Мы с ним знакомы давно. Ещё со времён, когда я торговал. Он тогда был на рынке «смотрителем». Потом отсидел пару лет. А когда вышел, то я его нанял в охранку.

— Кофейку бы выпил! — зевает, широко раскрыв рот.

— Как сегодня моя? — я киваю наверх, откуда ни звука.

— Просила стрелять научить, — произносит Альберт.

Я напрягаюсь, плеснув мимо чайника. Надо же!

— А ты что? — кошусь на него.

— Ничего! — усмехается Алик, — Говорю, ещё козюли под носом не высохли, чтобы пистолет в руках держать.

Я смеюсь про себя. Да, девчонка — не промах! Чую, ещё предстоит осознать…

Сев к столу, допиваю остатки напитка. Столько гущи осталось на дне. Говорю:

— Слушай, Алик. Разыщешь инфу для меня по одному человечку?

— Запросто, — хлопает он в ладони. У Алика много знакомых. Причём, и в законной среде, и в преступной, — Говори, кто такой?

— Такая, — вздыхаю.

Альберт каменеет. Нечасто прошу его выяснить что-то о женщинах. Ведь меня не волнует, с кем именно сплю. Переспал, оплатил, пусть идёт восвояси.

— О бабе какой-то? — глаза у Алика делаются круглыми.

Я поправляю:

— О женщине.

— Вот так, тааак! — тянет он, потирая ладони. А в глазах такой детский азарт.

— Ты не думай, это для дела, — решаю добавить.

— А я и не думаю, — машет он головой.

Тут чайник свистит. Я плещу кипяток в его «личную» чашку. Да, у него в моём доме есть личная чашка, тарелка и даже своя раскладушка. Но это на крайний случай.

Вижу оскал, ставя чашку на стол.

— Прекращай! — осаждаю.

— Ну, говори, я же весь в нетерпении! — подвигает к себе.

— Дорофеева Марина Дмитриевна, она психолог у Алисы в школе. Это всё, что я знаю о ней, — говорю.

— Ну, вполне! Остальное узнаю я, твой верный друг Санчо Панса! — козыряет Альберт.

Усмехаюсь угрюмо. Я в целом редко смеюсь.

— По личке узнать? Я имею ввиду, с кем встречается, спит, какие букетики любит? — продолжает хохмить.

— Всё, что получится, — равнодушно бросаю, — Тебе сливки добавить?

— Добавь! — усмехается он, — Сахарку не забудь сыпануть.

— В твоём возрасте много сладкого вредно, — говорю, но всё равно ставлю сахарницу на стол между нами.

— В нашем возрасте, — напоминает Альберт. Ведь мы с ним — погодки! Он меня как-то раз своей грудью прикрыл, когда разборки чинили на рынке. А потом я его из тюрьмы раньше времени вытащил. Вот такая судьба. В любви не везло, так хоть в дружбе фартит.

Жизнь налаживается. Вот уж точно! Я снова с квартирой. Егорыч купил. Я думаю, что со временем мне удастся отжать её, мягонько так, нежненько, без напора. Надавлю на жалость. Ведь он же поверил в «люблю, ни магу»?