Книга Любимая, прости! Я ухожу..., страница 104 – Мари Соль

— Назовите, — готовлюсь фиксировать.

— Боюсь, что вы не осилите, — говорит с тяжким вздохом. Он что… Он сочувствует мне?

— Но там же царапина только, — шепчу.

Уваров стучит по столу зажигалкой. Та всё это время была у него в кулаке. Красивая, очень! Старинная, что ли? Тяжёлая, очень подходит ему.

— Дело в том, что мой джип был изготовлен по индивидуальному заказу. И краска на нём эксклюзивная. Оттенок «сизый ворон». Подобной уже не найти, — слышу я, как в тумане, — И это ещё не считая морального вреда, нанесённого вами в момент красноречия.

Я сглатываю, и ручка в руке начинает дрожать.

— Что ж… Я уже извинилась. Что касаемо машины, то я, по возможности, постараюсь компенсировать нанесённый ущерб, — говорю, а у самой всё клокочет в груди. Неужели придётся продать свою «старушку»? Но если, как он говорит, «нанесённый ущерб — баснословный», то навряд ли мне хватит его компенсировать… О господи, что же делать тогда?

Уваров даёт информации усвоиться. Искоса он наблюдает за мной. Затем, нажав кнопочку на зажигалке, молчаливо глядит на огонь. И я тоже смотрю, как в его кулаке огонёк совершает движение, гаснет… Мне конец! Я попала на деньги? Вот, уж, чёрный цвет полосы, как он есть.

— Но я готов не взимать с вас деньгами, — неожиданно слышу.

Глаза поднимаются. Вновь натыкаюсь на взгляд бизнесмена. Как там его? Рашид Русланович, кажется… Кто он? Уж точно, не русский! По крайней мере, на русского он не особенно сильно похож. Волосы тёмные, как воронье крыло. Хотя и с проседью. Глаза не раскосые, просто иные. Я таких глаз не видела ни у кого.

— Что вы имеете ввиду? — язык мой еле ворочается. Неужели, он хочет… меня? Это как в глупом любовном романе! Когда ты попала на деньги, а твой кредитор просит тело в расплату…

— Я готов закрыть глаза на вашу… задолженность, — добавляет Уваров, — Если вы поможете мне наладить отношения с моей дочерью, Алисой.

Мой рот открывается. Я чуть не роняю вслух: «Фуф! Ну, ладно! А то я уж подумала…».

Взамен этому лишь пожимаю плечами:

— Я детский психолог, увы. В вашем случае нужна общая терапия, и более точный подход.

— Но вы же психолог? — роняет он также, как обычно говорил Борис.

«Ну, ты же психолог? Обязана знать». Я ничего не обязана! Но сказать это вслух, вот этому человеку, увы, не решаюсь.

— Я повторяю, я детский психолог, — пытаюсь ещё раз себя оградить.

— Вы меня услышали! — прерывает Уваров, и, сжав зажигалку в кулак, отправляет в карман.

Он поднимается, не дав мне сказать ни слова. И теперь, когда встал, я кажусь себе просто букашкой на фоне. Тем не менее, я тоже встаю. Чтобы быть хоть немного повыше. Наверное, на каблуках я ему по плечо? Не удивительно, что и Алиса такая высокая в своём возрасте. Вся в папу…

— Едва ли я смогу вам помочь, — безрезультатно пытаюсь снять с себя эту обязанность.

Он, обернувшись ко мне, словно вспомнив о том, что я ещё здесь, произносит уверенно:

— А вы постарайтесь.

Я молча стою, наблюдая, как этот мужчина уходит. Внутри кабинета витает остаточный запах парфюма. А в сердце полнейший бардак! И каким же, интересно знать, образом я должна это сделать? Да ведь это — стена! Просто голимая плоскость, лишённая всяческих чувств и эмоций. Пробиться сквозь эту преграду под силу, наверное, только психологам высших мастей. Коим я себя никогда не считала…