Книга Черные галстуки и невинная ложь, страница 147 – Кэт Синглтон

— На здание, – честно отвечаю я. Сердце ускоряется от волнения. Я рассчитывала, что у меня будет время подумать, как показать ему свои работы…

Кэмден дергает головой и поправляет на плече сумку:

— А что на него смотреть?

Мне приходится отвернуться, чтобы не рухнуть в обморок. Это же сам Кэмден Хантер! Любой человек искусства знает его имя и имена его родителей. Он просто звезда нашей индустрии. И вот она я, стою и как ни в чем не бывало болтаю с ним.

— Я просто подумала, что оно само по себе произведение искусства.

Он молчит и будто растворяется в себе. Если бы я кожей не чувствовала его присутствие, подумала бы, что он ушел.

— Мне нравится. Это дом другого искусства, но его архитектура будто хочет украсть капельку внимания для себя, – продолжаю я.

— А что вы думаете об архитектуре?

— Это смешение стилей. Стекло – поклон современным направлениям, но линии и симметрия очень классические, традиционные. – Я скромно улыбаюсь. – Чушь несу, да? Я просто имела в виду, что его нельзя поместить в какие-то рамки. Оно сильно отличается от всего, что стоит на Манхэттене. И этим мне нравится.

Когда я осмеливаюсь наконец посмотреть на Кэмдена, он изучает меня с чуть приподнятой бровью.

— Ты первая, кто по-настоящему поняла мое видение.

Он поворачивается и тоже осматривает здание. Гордость в его глазах топит мое сердце. Надеюсь, когда-нибудь я с такой же гордостью буду смотреть на свои работы.

— Ну, даже без моих объяснений.

Я поворачиваюсь к нему лицом и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Большая честь. Но это же круто, что люди смотрят на него по-разному. В этом ведь весь смысл искусства. Оно субъективно. Красота в глазах смотрящего и все такое…

Он бросает взгляд на сумку на моем плече. На свернутые холсты в ней, если говорить точнее.

— Дайте угадаю, вы художница.

Я пожимаю плечами. Кажется, он не понял, что я невеста его близкого друга. А если и понял, то молчит.

— Шапка меня выдала, да? – Он сдержанно и коротко смеется. Тихий, но уверенный. – Точно шапка.

— У тебя отстойные картины?

Меня ошарашивает эта прямолинейность. Я путаю слова, спустя пару мгновений выдаю связное:

— Мне хочется думать, что нет.

Он щурится:

— Что в тебе особенного?

— Э-э-э…

Он меня перебивает, видимо, не хочет знать ответа.

— Я никогда не останавливаюсь поговорить с незнакомцами. У меня аллергия на пустые разговоры. Но ты так рассматриваешь мое здание, меня почему-то примагнитило. – Он наклоняет голову вбок и смотрит на тубус с моей работой. – Ты принесла свои картины?

— Да, – резко и слишком довольно выпаливаю я.

Кэмден делает шаг в сторону галереи.

— У меня встреча через час. Покажешь мне, что принесла. Если там один отстой, то я скажу прямо. Так что, если не любишь критику, уходи сейчас.

Я тупо киваю.

Вот так я и попала на собеседование. Правда, еще чуть-чуть, и я потеряю эту возможность, потому что тяну с ответом.

Это все взаправду?

Наконец-то меня хватает на то, чтобы снова решительно закивать, почти спотыкаясь.

— Спасибо! – поспешно говорю я.

— Никому об этом не рассказывай, – чеканит он и идет ко входу. – Не приведи господь, чтобы сюда приходили люди и донимали меня.

У меня нет шанса ответить. У него длинные ноги, так что он сильно обгоняет меня. Я спешу следом, лишь бы не упустить этот шанс.