Книга Цена прощения, страница 18 – Татьяна Катаева

Поздравляю, игра закончилась.

Ты победил!

Прощай.

Ева».

Я перечитала письмо раз, второй, третий. Буквы расплывались перед глазами, а бумага была мокрой от слёз. Руки дрожали. Меня всё так же трясло. Но я уже приняла решение.

Я сложила лист, оставила его поверх нескольких распечатанных фото свадьбы, которые Ксюша сделала из фотоаппарата моментальной печати. Пусть у него будет память. У меня останется только боль.

Я закрыла блокнот, схватила свою сумочку и вышла из комнаты, оставив за спиной не только письмо, но и всю свою веру в любовь.

Кольцо на пальце жгло, словно не золото, а раскалённое олово, которое только-только вытащили из кипящей лавы. Грудь болела. Потому что непослушное сердце ныло. Я не была дома год... Не смогла осилить себя и вернуться в свою комнату. Мне там не место. Ева Лисицкая умерла тогда, в тот день... А позже, когда стала снова Евой Высотниковой, я понимала, что я уже не я. Розовых очков больше нет.

Я так любила его, но он сделал всё, чтобы после я его возненавидела. Но не вышло. Эта чёртова любовь словно специально каждый день отдаёт былью во всех частях тела.

Самолёт снижается и готовится к посадке, а я нервно сжимаю свою руку и смотрю в иллюминатор. Помню, как разбитая на миллион кусков я покидала страну. Даже здоровьем своим рисковала — перелёты были запрещены, но меня было уже не остановить. Я бежала. Сбегала от жуткой, разрывающей боли. Казалось, я уже никогда не восстановлюсь. Не смогу улыбаться и тем более смеяться. О счастье вообще не думалось. Я не справлялась. Вгоняла себя в тьму всё глубже и глубже, пока однажды не открыла глаза и поняла, что больше так не могу.

Не умерла, но и не воскресла. Просто плыла по течению. Захлёбывалась, но каждый раз выплывала. А сколько слёз я пролила? Сколько плакала в объятиях у Антона? Сколько раз он вытирал мои слёзы и сжимал челюсть, потому что знал, что я люблю другого. До сумасшествия. До одури.

Самолёт мягко приземлился, и, когда двери открылись, меня накрыло волной знакомого, одновременно радостного и тревожного чувства. Дома даже воздух мягче, солнце — ярче, и чувства — острее.

Когда мы выходим в зону ожидания, я первой вижу родителей. Слёзы наворачиваются на глаза, и в противовес этому улыбка появляется на лице. Как же я соскучилась. Ком в горле застревает, так сильно выть хочется. Сколько раз мама срывалась и ко мне собиралась лететь? Но я не разрешала. Первые полгода я не могла никого видеть. А после... Боялась, что если увижу кого-то, то снова развалюсь.

Тот карточный домик из иллюзий, который я выстроила, мог с лёгкостью развалиться. Одно сомнение — и я уже не собирусь опять.

Рядом с родителями стоит брат с женой. Когда-то он был для меня кумиром, идеалом... А потом очередная иллюзия разорвала мою реальность. Я не простила брата за ту пощёчину, за слова, которые стали началом всех этих терзаний. Сердце сжимается, когда вижу их вместе, счастливых, словно ничего и не было. Я пытаюсь улыбаться, стараюсь быть открытой, но внутри всё горит.

И лишь когда я вижу маленького Эмануэля, больше сдержать себя не могу. Поток слёз хлынул из глаз. Племянник, едва заметив меня, протягивает крошечные ручки. Я падаю на колени, и моё сердце буквально рвётся наружу от эмоций. Прижимаю его к себе так крепко, что слышу тихий хруст — это мой голос дрожит, и я даже всхлипываю. Он хихикает, обхватывает меня руками.