Книга Притяжение, страница 69 – Мария Владимирова

— Никто и не забывал, Татьяна Владимировна, — отвечаю беззлобно, — Мы приезжаем два раза в год на день рождение и на день памяти.

— А я каждую неделю! — ставит букет в вазу, дотрагивается до фотографии на памятнике.

— Вы мать, — пожимаю плечами.

— А ты, я вижу, устроилась? — тихо и недовольно кивает на мой живот. Не успеваю даже задохнуться от возмещения, как крепкие руки обхватывают меня сзади и прижимают к себе спиной, — Что ж, тебе жить!

— Как вы живёте, Татьяна Владимировна? Игорь Борисович как?

— Сдал Игорь Борисович, — поджимает нервно губы, пряча глаза, — На пенсии оба. Вот ремонт сделали, мебель поменяли, а все равно- тоска. Зато ты цветёшь и пахнешь, как будто и не виновата.

— Виновата, Татьяна Владимировна, — опускаю глаза.

— Ты никогда не была достойной моего сына! Ты его погубила! Я просила тебя, помнишь? Просила не портить ему жизнь! Ты его убила!

Мне хочется повиноваться, потому что да, я чувствую свою вину, как бы не прятала ее глубоко внутри, как бы не старалась жить дальше, чувство вины за смерть бывшего мужа всегда со мной.

— Такова жизнь! — громыхает голос Аслана, — Никогда не знаешь, что может ждать тебя на следующем шагу! Мия слишком много пережила, для того, чтобы чувствовать вину!

— Это благодаря Вам я не могу ухаживать за могилой сына? — фыркает бывшая свекровь.

— Это моя благодарность Вашему сыну. За любимую женщину и дочь.

— Дочь значит? Ну что ж, живите, не буду желать вам счастья.

— А мы на вас не обидимся, — спокойно за всех отвечает Аслан, разворачивая нас с Никой к выходу.

— Мам, она словно колдунья из сказки про спящую красавицу! — шепчет испуганно Ника.

— Стыдись! — качает беззлобно Аслан головой, — Это же твоя родная бабушка, и это не ее слова, за нее говорит горе и тоска.

Ника понятливо кивает в ответ, осмысливает слова Аслана, а я и правда впервые за беременность пугаюсь того, что может произойти страшное.

— Мы успеваем на приём? — спрашиваю мужа, внутри как-то не по себе.

— Успеваем, — говорит он спокойно, — Даже покушать успеем....

— Мия! — раздаётся крик, замираю, вздрагиваю, — Мия! — идет в нашу сторону моя бывшая свекровь, — Да что это я, девочка! Не сердись!

— А я не сержусь, Татьяна Владимировна, не могу я на Вас сердиться, — подхожу и обнимаю ее.

— Пусть только Ника помнит про папу, Мия! Пусть не забывает!

— Не надо плакать, Татьяна Владимировна, не надо. Мой ребёнок растёт в абсолютной любви и заботе, она всегда будет помнить родного отца, никто не отнимет у нее этого права.

— Пусть не злится на меня, Мия! Она единственное, что осталось в жизни. Я только сейчас поняла- кроме Ники у нас никого и нет, роднее никого. Она же кровь моего сына!

— Не переживайте, ни Вас, ни Игоря Борисовича Ника никогда не будет ни в чем обвинять, я стараюсь прививать ей только светлые воспоминания. Рассказываю про то, как вы ходили в парк, помните, в театр ходили? Не плачьте.

— Знаете что, — рычит Аслан, и в эту секунду я боюсь, что сейчас он скажет грубость или колкость этой старой, убитой горем женщине, — А приезжайте-ка вы к нам в гости! — перевожу на него удивлённый взгляд, — Нике вреден московский климат, здесь мы бываем редко, приезжайте к нам летом, проведёте время с внучкой.

— Я не хочу никого стеснять, — теряется бывшая свекровь.