Книга Два чуда для майора Северова, страница 73 – Лена Лорен, Алиса Вебер

— Это я перенервничала, нет у них в самом деле никакой температуры. И с градусником всё в порядке.

И это было действительно так. Просто я перебдела, как говорится, а теперь от смущения не знала, куда глаза деть. Всё семейство переполошила и заставила стариков бегать в гостиницу. Но они не злились. Вроде бы.

Никакого упрека в глазах я не видела, скорее, они выдохнули с облегчением.

— Вот и славно, — заявила бабушка, — тогда спать я пойду. И вы ложитесь. Завтра домой поедем, загостились уже.

— Домой? — я не поняла, и мой взгляд метнулся к Гордею.

Эля

Он уже было собрался мне что-то объяснить, но осекся, дед тоже решил уйти вслед за бабушкой, и надо было с ним попрощаться.

— Капа, а ты же не попробовала моего варенья, — сказал вдруг Соломон Агафонович бабуле.

— И что я там не ела? — фыркнула она, степенно направляясь на выход. — Сама варенье варю каждый сезон, только вот эти, — тыкнула в меня пальцем, — не едят.

Он вразвалочку шел за ней.

— Морошковое, как ты любишь.

Бабуля даже остановилась.

— А ты где морошку-то взял, Соломоша? Неужто на болото ходил в твои-то годы?

— Да какие мои годы? — раздухарился он. — Что за моду завела про возраст мой напоминать? Я еще ого-го!

— Это ты рассказывай постоялицам, которым градусники ставишь!

— Так будешь варенье? Я не понял. Чай бы заварили липовый. Время еще детское. Посидим, вспомним старые времена.

— Вот заладил, старые, старые, будто мне сто лет!

— Сто — не сто, а годы наши не те. Зато опыт, мудрость опять же, — разглагольствовал дед, а бабуля расплылась в улыбке.

Подобрал-таки дед ключик к моей упрямой и несносной бабуле.

— Верно ты, Соломоша, говоришь, — рассказывала она уже на лестнице, мы едва слышали остаток разговора, — я, знаешь ли, одно поняла — без нас детям ну никак не справиться! Пропадут без старой гвардии!

— Да-да… — поддакивал дед.

И они ушли, присев на своего любимого конька, и мы от этого бормотанья стариков с Гордеем, едва остались одни, захихикали как дети. Смешные они, но такие трогательные.

— Так мы уезжаем завтра? — не стала я медлить и задала интересующий меня вопрос.

Внутри самую малость зрела обида. Почему бабушка знает об отъезде, а я не в курсе?

— Да, Эль, на работу всем пора выходить, я тебе как раз шел сказать, да перепугался, что дети заболели, всё из башки вышибло.

— Извини, я правда всех переполошила, — я неловко улыбнулась, покраснела до кончиков ушей, а из головы всё не шел момент, когда мы почти-почти поцеловались.

Неужели бы это случилось, не зайди в комнату наши родные? Сердечко в груди так и трепыхалось от всколыхнувшихся чувств, и надежда билась ключом. Надежда на то, что Гордей снова захочет меня поцеловать.

Вот только как он это сделает, если уже завтра мы будем порознь?

Я не хотела грустить по этому поводу и особенно не хотела, чтобы Северов заметил мою грусть, но он был поразительно чутким. Подошел, протянул руку и убрал прядку мне за ухо, и по коже вмиг понеслись крохотные огоньки.

— Эль, ты же в курсе, что вы ко мне домой поедете? — сказал так, словно это само собой разумеющееся.

— Что? — оторопело уставилась на него и радовалась, что не открыла рот от изумления.

Мне не послышалось?

— А что тебя удивляет? — Он говорил, а сам всё на губы смотрел, я всем существом этот взгляд чувствовала, оттого с трудом внимала его словам. Еще и пальцы его ласковые, действующие на мою женскую суть как живительный источник. — Я же сказал, что вы теперь моя семья. Торопить я тебя не стану, все-таки мы друг друга знаем всего ничего. Но знай, Эля, намерения у меня серьезные. Я никакого другого варианта не вижу, кроме как сделать тебя женой и матерью своих детей.