Книга Разлучница. Я уведу твоего мужа, страница 42 – Алиса Вебер

Кого она наказала? Нас или саму себя?

— Ты ничего не добилась, Роксана, или на самом деле Оксана, — вспомнил я ее имя. — Ты проиграла. Но ничего, в тюрьме у тебя будет время подумать о своих действиях. А я буду настаивать на медицинском освидетельствовании. Ты безумна.

— Кто еще сядет, Артур? Я сняла побои и подала заявление на тебя за то, что душил, — напомнила она и провела рукой по шее.

— Можешь подтереться им, дорогая моя, — усмехнулся я, — камеры сняли то, как ты вкалывала мне свое суперсредство, а записи сразу передались мне на облако. Так что если я и душил тебя, то под действием твоего же препарата. Мне ничего не будет.

На этом наш разговор был окончен, и я вышел, впуская внутрь кабинета полицию. Роксана просто ненормальная, место которой в тюрьме. Пусть гниет там и думает о том, как разрушительна месть.

Поломав чужие браки, она точно не вернула свой.

Кому и что она доказала?

Впрочем, у меня было теперь самое важное дело в моей жизни, так что я оставил все дела на зама и поехал в город. Вот только до самого вечера ездил на авто мимо кафе Лины, никак не решаясь войти внутрь и с ней заговорить.

А когда время приблизилось к шести, понял, что откладывать разговор больше нельзя. Иначе она закроет кафе и уйдет домой.

Над головой звякнул колокольчик, когда я вошел, и Лина обернулась, привлеченная звуком. Удивилась при виде меня и нахмурилась, и я дернулся, будто меня ударили под дых. Не привык я к такому ее взгляду.

— Здравствуй, Лина. Мы можем поговорить?

— Зачем ты пришел, Артур? — выдавила из себя с болезненным выдохом, его присутствие крушило мое самообладание.

До прихода Артура я еще как-то держалась, а теперь… А теперь мне страшно стало — как я этот разговор выдержу, когда мне с ним одним воздухом дышать невыносимо?

Он шагнул ко мне с глазами побитой собаки, с перекошенным от страдания лицом, но держался на расстоянии, не смел приближаться. Я только видела, что еле сдерживается, как зверь перед прыжком.

Застыла как вкопанная в пол.

Вот пусть так и будет!

Никогда! Никогда он больше меня не коснется, я никогда больше до него не дотронусь. От этого было так больно, что я едва стояла на ногах. Злые слезы подступали к щекам, а ногти впивались в мякоть ладони.

— Зачем? Считаешь, что не должен был? Давай поговорим.

— Да, считаю. Ничего уже не вернуть. Я слишком много видела.

— Ты видела то, чего я даже не помню. Я был без сознания, меня накачали, я ничего не соображал, — он снова принялся оправдываться, но я лишь отмахнулась.

— Прекрати, прошу, — простонала на выдохе и со смешком продолжила: — Лучше бы ты говорил банальности в духе: “Ты не так поняла, это не то, о чем ты подумала”.

— Тебе смешно, да? — сощурился Артур, от него полыхнуло негодованием.

— Мне? Издеваешься? Мне совсем не смешно.

Какое смешно, если у меня сердце на части, в труху рвалось?! Я просто пыталась сарказмом замаскировать боль, но разве это возможно? То, как мне паршиво, ничем не скроешь. Я же развалина с раскуроченным сердцем, которое еле бьется, почти мертвое уже.

— Любимая, я же вижу, как ты мучаешься, я — тоже. Мы можем не страдать, вместо этого мы можем всё обсудить и помириться.

От его слов стало так горько, что у меня перехватило дыхание.

— Не смей называть меня любимой, Артур. Ты потерял это право. Нет никаких “мы”, — проговорила твердо, со сталью в голосе, — я не понимаю, зачем ты пришел, зачем пытаешься снова что-то объяснить. Нечего уже объяснять. Точка.